Девять дней.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПАДЕНИЕ В ПЕПЕЛ
Глава 1. Тринадцатый этаж. Стекло.
Город пах жареным асфальтом и пылью чужбины. Они прожили здесь два года, но для Карины запах не сменился. Он въелся в стены их «новой» трешки на тринадцатом этаже, стал фоном для тихого ада, в который превратилась жизнь после отъезда от бабушки Анны.
В тот вечер пахло еще и грозой. Воздух был липким, как сироп, и таким густым, что каждое движение отца Петра отзывалось в квартире глухим гулом. Он пил. Не как раньше, с матерными тостами и хлопаньем дверей, а молча, методично, словно выполнял ритуал. Каждый глоток водки был точным, почти медицинским движением. Ангелина, мама Карины, старалась не шуметь у плиты. Звук падающей ложки заставил её вздрогнуть, как от выстрела.
– Ты что, специально? – голос Петра был негромким, вязким. Он даже не обернулся. – Тишины не можешь выдержать? В голове у тебя вечный базар.
– Прости, Петя, – прошептала Ангелина, и от этого шёпота у Карины свело живот. В этом «Петя» была вся её мать – униженная, съёжившаяся, пытающаяся задобрить зверя лаской.
Полная луна, мутно-рыжая от городской мглы, висела в огромном окне-двери, ведущей на узкий балкон. Она напоминала слепой, воспалённый глаз, наблюдающий за ними. «Луна – это дыра в небе, – как-то сказала бабушка Анна, кутаясь в платок. – В полнолуние через неё подглядывает всё, чему не место здесь». Карина тогда посмеялась. Сейчас она вспомнила эти слова и почувствовала, как по спине пробежал ледяной паук.
Раздался хрустальный звон. Петр поставил пустой стакан на стол с такой силой, что тот треснул. Тонкая паутинка побежала по стеклу.
– Всё, – сказал он, и в этом слове не было ни злости, ни досады. Была окончательность. – Всё. Кончилось.
Он поднялся. Ангелина инстинктивно отступила к балконной двери, спиной нащупывая ручку. Кот Мрак, чёрный комок на велюровом кресле, приоткрыл один глаз. Его зрачки были две узкие, вертикальные щели в изумрудном озере.
– Петя, что ты… давай поговорим… – начала Ангелина, но голос её сорвался.
– Говорили уже, – отрезал Петр. Он подошёл вплотную. Карина, застывшая в дверном проёме своей комнаты, увидела, как его тень накрыла мать целиком, будто поглотила. – Два года говорим. И что? Ты всё та же. Тихая. Слабая. Ты как пустое место, Ангелина. Даже поссориться с тобой нельзя. Ты просто… впитываешь.
Он взял её за подбородок. Нежно, почти с отвращением.
– Меня от тебя тошнит.
И тогда Ангелина заплакала. Беззвучно, содрогаясь всем телом. А Петр… Петр засмеялся. Коротко, сухо, как хруст костей. Этот смешок был страшнее любого крика. Он разжал пальцы, и его рука плавно опустилась на стакан.
