Лето уползало, как тёплая кошка с подоконника: нехотя, лениво, но неумолимо. Вечером воздух всё ещё был тёплым, но по утрам из окна уже тянуло прохладой, а на школьном дворе у старого дуба начали желтеть самые смелые листья. Скоро снова звонок, дневник, оценки, контрольные и этот вечный вопрос: «Леся, когда ты наконец возьмёшься за ум?»
Только теперь этот вопрос казался почти смешным.
Если бы они знали, что их «ленивая и невнимательная Леся» буквально пару месяцев назад танцевала с мечом богини на вершине священной горы и останавливалa адскую машину, глотающую миры… Впрочем, никто не знал. И, похоже, знать не собирался.
Иногда самой Лесе казалось, что всё произошедшее — сон. Слишком уж неправдоподобный, слишком яркий. Вроде бы помнишь каждый камушек на тропинке к Южным землям, каждый смешок Рилы и каждый взгляд Калина, но стоит попытаться рассказать — и слова разваливаются на скучные «ну, там была магия», «там был жрец», «там была машина». Где-то между реальностью и её языком всё самое важное растворялось.
Если бы не кулон.
Кулон лежал у неё на груди, холодный и тяжёлый, как всегда. Камень в центре казался обычным — серо-голубым, если смотреть при дневном свете, — но стоило прикрыть глаза и сжать его пальцами, как внутри просыпалось знакомое, тихое, будто дышащее тепло. Не такое сильное, как тогда, на вершине горы, но вполне ощутимое.
И ещё — был Калин.
Точнее, здесь его звали Колей, но для Леси он упорно оставался Калином. Даже когда она по привычке обзывала его «Колька» и слышала в ответ фальшиво-обиженное: «Эй, я вообще-то старше», — внутри всё равно звучало прежнее: Калин.
Он появился в её мире так же внезапно, как она появился в том. Просто в день, когда она пересдала обществознание, она сидела у дуба, вспомнила, как в прошлый раз сунула руку в дупло, и… услышала голос.
Она обернулась, и сердце сделало такой кульбит, что, казалось, сейчас выпрыгнет и укатится по асфальту.
Он стоял и просил подкинуть ему мяч. Немного другой, чем в том мире: волосы подстрижены короче, вместо плаща — обычная куртка, вместо меча — торчащая из кармана бутылка воды. Но глаза… Глаза были те же самые.
Потом всё завертелось: он, оказывается, «Коля Лебедев, сын директора школы», «давно здесь живёт», «был в коме после аварии» и прочее, от этого у Леси окончательно поехали ориентиры.
А главное — он помнил всё. И ту гору, и Рилу, и жреца, и машину, и её танец.
Только вот был один маленький, неприятный нюанс.
Калину удавалось всё.
В этом мире он словно родился с чит-кодами. Учёба — пожалуйста, спорт — сколько угодно. Учителя его обожали, одноклассники уважали, мамы подруг строили планы выдать за него своих дочерей, а папы слегка напрягались, но признавали: «Парень толковый».
