Крышка опять не закрывалась.
Соня опустила её медленнее, стараясь поймать то положение, в котором всё сошлось при отце. Край лёг на место, а у ближнего угла осталась щель. Внутри лодочного ящика было темно; на дне, среди пустых пакетиков от крючков, белела её стружка. Доставать её пришлось бы потом, лёжа поперёк скамьи.
Она провела пальцем по кромке. Здесь ещё держалась шероховатость, которую чувствовала ладонь, хотя глаз уже не замечал. Можно было снять лишнее. Совсем чуть-чуть.
— Погоди строгать, — сказал отец. — Снизу посмотри.
Под крышкой торчала ручка отвёртки.
Вытащив её, Соня попробовала снова. На этот раз угол опустился ровно. Отец, занятый у верстака, даже не обернулся.
Досаднее всего было, что полчаса назад она сама положила туда отвёртку, чтобы не искать. Теперь её стоило убрать так, чтобы отец не заметил. Поздно: он коротко хмыкнул.
В мастерской пахло нагретой солнцем древесиной. Солнечная полоса добралась от раскрытых ворот до лодочного борта. В свете кружилась тонкая пыль и оседала на вспотевшей шее. За воротами, на бетонном спуске во двор, лежали две старые шины. По ним хозяева всегда понимали, куда сдавать прицеп, хотя отец каждый раз выходил и показывал руками.
Лодка приехала утром и оставалась на прицепе. Старую крышку хозяин завёз раньше, так что Соня ещё вчера успела выпилить новую по отцовским замерам. Сегодня он проверил посадку и отдал ей доводить край. Саму крышку потом никто бы не заметил. Рыбак бросит на неё сумку, поцарапает пряжкой, оставит на солнце. Ей хотелось дождаться, когда хозяин откроет ящик, — увидеть хотя бы это первое движение.
Виктор Горин работал за длинным верстаком под окнами. Верхние стёкла там были прозрачными, нижние давно побелели от царапин и пыли. Через них нельзя было различить человека во дворе, зато слышно было всё: как он заглушил мотор, вылез, дёрнул заднюю дверцу. По этим звукам отец узнавал клиентов раньше, чем они входили.
Узнав нынешнего, он поставил на пол коробку с крепежом и вытер руки о висящее у верстака полотенце.
— Ну, показывай, — сказал хозяин лодки Соне.
Она подняла крышку за вырез. В тесный ящик уже вернули его вещи, убрав опилки. Хозяин заглянул внутрь, захлопнул и надавил ладонью.
— Хорошо. А то всё за штанину цеплялась.
Он достал телефон и повернулся к отцу — рассчитываться. До зимы эта крышка теперь никого не займёт. Удовольствие от работы всё равно осталось: ровный светлый край под грязноватой зелёной краской борта, свободное движение, которого утром не было.
