⚔️ ——— Глава 1 ——— ⚔️
Мирон
Мой взгляд цеплялся за малейшее движение в тенях, как прицел снайпера. Сладкая горечь гнилого яблока — привкус начинающегося распада — осела на языке, вызывая невольный спазм в горле. Под ногами шелестела сухая, мертвая трава, а тяжелый шаг моих 45-х сапог по выщербленному асфальту гулким эхом разлетался по аллее. Каждый шаг отдавался в позвоночнике.
Из темноты вылетел цепной пёс. Его рык захлебнулся, когда я остановился. Я не шевельнулся, лишь выдавил из себя низкий, утробный звук — вибрацию, идущую из самых легких. Это было предупреждение зверя, который стоит выше в пищевой цепочке. Дворовый охранник тут же сжался, попятился, подметая хвостом пыль. Путь был свободен.
Живот скрутило голодным спазмом — желудок сжался в тугой кулак, напоминая, что я здесь не только ради прохлады. Днем в город лучше не соваться: смрад человеческого муравейника забивает ноздри. Кислый пот, перебитый дешевым парфюмом, оседает на слизистой так, что сводит челюсть. Слух превращается в проклятие: визг тормозов и мерный рокот двигателей бьют по перепонкам, словно молот по наковальне. А неон... неон просто выжигает сетчатку, впиваясь в зрачки ядовитыми вспышками. Только сейчас, в колючей ночной тишине, я наконец-то могу просто быть собой.
Тишина мягким коконом обернулась вокруг меня, вытесняя вонь города и позволяя сознанию соскользнуть в мою личную утопию. Туда, где было ласково.
Там кухню заливал густой, как липовый мед, солнечный свет. В воздухе танцевали пылинки, а нос щекотала не гарь, а сдобный аромат маминого пирога. Я почти чувствовал кожей исходящее от него живое тепло. Отец сидел рядом; его пальцы, изъеденные въевшимся машинным маслом, осторожно чертили на обрывке бумаги схему мотора. Я слышал скрип карандаша и его низкий голос, объясняющий, как холодный металл обретает силу. А из коридора доносился дробный стук босых пяток — сестренка снова кружилась в новом платье, шурша подолом. Она подбежала ко мне, ткнулась холодным носом в плечо, и я почувствовал запах её волос — детского мыла и солнца.
Челюсти сомкнулись с противным костяным скрежетом. Мечта рассыпалась. На месте воспоминаний о матери зияла черная дыра, выжженное поле. Лишь одна фраза билась в голове раненым зверем, пронзая виски пульсирующей болью: «Береги сестру».
А потом пришел холод. Тот самый, из детства. Я снова почувствовал под щекой зернистый, мокрый асфальт, который высасывал остатки жизни из маленького тела. Ссадины на коленях превратились в сплошную пульсирующую корку, под которой дергалась кровь.
