Инквизитор
Книга 17
Кинжалы и вексели
Глава 1
Хоть доподлинно он ещё не знал, сколько всего добычи взяли вместе с оловом, – это потом ему Дорфус и Бруно скажут, – но общее представление о трофеях у него уже имелось. Денег было меньше, чем он поначалу надеялся. Да, там, на том берегу, ему казалось, что добыча хороша, но теперь, вернувшись домой, переодевшись в удобное платье и усевшись за стол, барон поудобнее устроил ногу, разложил перед собой бумаги и начал прикидывать. Глядел на мешки с серебром. В столбец справа писал то, что должен, а слева то, что намеревался выгадать из всего оловянного дела. И уже в самом начале подсчётов ему было ясно, что денег опять не хватает. Постройка храма, а также процент, обещанный архиепископу, съедали чуть ли не больше трети вырученного серебра и олова. Барон ещё раз взглянул на мешки, что стояли у стены на чуть прогнувшейся от такой тяжести лавке, взглянул и уже решил окончательно, что этих мешков ему самому, может, и хватило бы на текущие нужды, даже на обстановку замка, но если всё делить по совести… да ещё двадцать тысяч на церковь… Барон некоторое время сидел насупившись и думал, как бы статьи расходов уменьшить. И выход тут был только один:
«Ладно… Церковь строю попроще и попу в Ланн отправлю поменьше! И на оставшиеся хоть проценты чуть погашу».
В общем, главные надежды он возлагал на продажу олова, а не на то серебро, что удалось взять у туллингенцев.
Мария пришла спросить, не надобно ли господину пива или вина до обеда – или греть воду для ванны, и Волков просил пива. Пока ключница подавала ему пиво, барон надумал урезать две огромные статьи, выиграв на том парочку тысяч. Но были ещё долги, бесконечные долги кредиторам, а уж эти кровопийцы не уступят ни одного крейцера. На этих не сэкономишь. Тут даже и надеяться не смей. Ещё четыре тысячи он хотел передать Кахельбауму для выкупа у своего мужика нынешнего скудного урожая. Но теперь думал, что этих денег не будет, а если и будет, то вполовину меньше намеченного. А ещё немалую долю нужно было отдать офицерам и солдатам… Солдатский грош – дело святое. Нет греха хуже, чем обворовывать своего брата-солдата. Это генерал усвоил ещё с молодых ногтей. Со времён бесконечной южной войны перед ним стоял вид одного зарезанного корпорала. Его изрезанное до черепа лицо, руки с отрезанными пальцами, разоблачённое до наготы тело у дороги. Старый и опытный солдат, которому его товарищи доверяли вести дела, как выяснилось, был нечист на руку, заглядывал в общий кошель. И Волков, тогда только принятый в одну из корпораций арбалетчиков, запомнил лица старших товарищей, когда они проходили мимо истерзанного тела, валявшегося у дороги, которое никто не хотел и не собирался хоронить. Ни у кого из солдат тот ветеран не вызвал снисхождения, только удовлетворение, граничащее со злорадством. Мол, козлищу по заслугам. А ты не объедай общий огород. Так и должно быть. И с тех самых пор генерал усвоил, что у братьев воровать нельзя. Так в нём и укоренилась простая догма: можно пороть людей за непослушание, можно вешать на оглоблях за трусость, но нельзя воровать у тех, кто идёт за тебя на смерть. А тот полководец, который был слишком жаден или присваивал солдатские деньги, в другой раз просто не мог собрать хороших солдат или был вынужден платить вперёд и лишнего. Так что каждый, кто был с ним в деле за рекою, мог быть уверен, что получит свою честную порцию, будь то первые его офицеры или самые последние возницы из обоза.
