ГЛАВА 1. ГРОБ В БАГАЖНИКЕ
Гроб стукнул на третьем часу.
Руна не вздрогнула. Руки на руле, пальцы не сжались, дыхание ровное. Только шея — затёкшая, одеревеневшая от четырёх часов в одной позе — повернулась на звук сама, как поворачивается голова на чужой голос в пустой комнате. Дерево ударилось о стенку багажника глухо, коротко, с тем звуком, с которым бьётся о борт весло, если грести неаккуратно.
Она ехала дальше.
Туман пошёл за сорок километров. Не тот, который разойдётся к девяти, не утренний, не лёгкий. Плотный. Жёлто-серый. Дворники размазывали его по стеклу в плёнку, и плёнка не стекала, а держалась, как жир на холодной воде. Руна сбросила до пятидесяти. Потом до тридцати. Фары резали два конуса, и дальше конусов мира не существовало.
Гроб стукнул снова.
— Пап, — сказала Руна вслух. Голос в кабине прозвучал хрипло, чужеродно. — Если ты сейчас стукнешь ещё раз, я остановлюсь и выброшу тебя на обочину.
Тишина. Двигатель. Шины по мокрому асфальту. Гроб молчал.
Руна повернула голову обратно. Шея хрустнула. Боль прошла от затылка к лопатке, горячая, тупая, знакомая. Четыре часа в одной позе, с рулём на уровне груди и локтями на подлокотниках, и тело уже не принадлежало ей. Оно принадлежало дороге. Дороге и тому, что лежало сзади, привязанное верёвкой к креплениям, завёрнутое в брезент, пахнущее лаком и чем-то сладковатым, что она не хотела называть.
Она не хотела домой. Отец, судя по последнему письму, тоже не хотел. Письмо было короткое: «Не приезжай. Не звони. Если я умру — кремируй. Не вези сюда. Не в этот дом. Не в этот город». Руна сложила письмо вчетверо. Положила в нагрудный карман. Руна не поверила письму. Слишком коротко. Слишком ровно. Как будто писал не он. И повезла. Гроб в багажнике не спрашивает, чего хотел мертвец. Гроб требует земли. И Руна везла его туда, где земля была.
Знак появился из тумана в трёх метрах от бампера.
Руна ударила по тормозам. Машину повело. Гроб в багажнике стукнул — сильно, с треском, и она услышала, как лопнула одна из верёвок. Тело бросило вперёд, ремень врезался в ключицу.
Знак. Белый. Облупленный. Буквы чёрные, с потёками ржавчины по краям:
МОРОУ-ФОЛЛЗ. НАСЕЛЕНИЕ: 1 214.
Под цифрами кто-то написал. Не краской. Не мелом. Чем-то бурым, засохшим, с корочкой, которая трескается, когда металл гнётся от ветра. Буквы неровные. Торопливые. Крупные:
минус один.
Руна смотрела. Дворники скрипели. Двигатель работал на холостых. Туман облеплял стекло снаружи, и знак был как в аквариуме — мутный, покачивающийся.
Она не вышла. Не потрогала буквы. Не стала гадать, кровь это или краска, или ржавчина, или кетчуп из придорожной закусочной. Она знала этот цвет. Видела его на практике, в полевых сезонах, в гидрологических отчётах, когда вода выносила то, что не должна была выносить. Знакомый цвет. Рабочий.
