Глава 1. Драконья кровь: путь через боль и пепел
Печать на Вратах Рассвета истончалась. Ронсеваль чувствовал это не как маг, а как старая кость чувствует перемену погоды — тупой, грызущей болью в левом плече, там, где двадцать лет назад его зацепило дыхание первого павшего дракона. Артефакт угасал, и вместе с ним угасали щиты Семи Королевств.
Три дня он гнал коня сквозь Серую Падь. Здесь не было ни пыльных бурь, ни сухих ветров — воздух здесь просто закончился, превратившись в густую взвесь праха. Выжженные земли встретили их абсолютной тишиной. Даже копыта вязли в сером пухе беззвучно. Лира ехала по левую руку, кутаясь в шаль из паучьего шелка. Ее ведьмовская сила корчилась от здешней пустоты. Она сжимала амулет из черненого серебра так, что побелели костяшки, и безостановочно шептала защитные слова, сплетая вокруг них хрупкий пузырь пригодного для дыхания воздуха.
— Здесь что-то есть, — сказала она вдруг, оборвав заклинание на полуслове. Голос прозвучал глухо, словно уши заложило ватой. — Чувствую дрожь земли. Но это не зверь. Это… память камня.
Они нашли его у руин храма Старых Богов. Тот сидел прямо на обломках алтаря, привалившись спиной к барельефу, изображающему расколотое солнце. Он кутался в лохмотья, которые когда-то могли быть дорогим сукном. Не чудовище, не исполин с чешуей цвета меди — просто человек. Изможденный, с запавшими щеками. Глаза его были темнее самой ночи, лишенные белков, они казались двумя провалами в бездну.
Он поднял голову на звук их шагов. Сухие губы дрогнули.
— Ты пришел за кровью, — прохрипел он без злости, констатируя факт. — Я знаю. От тебя пахнет отчаянием и старой бронзой.
Ронсеваль кивнул. Его пальцы сами собой скользнули к рукояти меча, проверяя привычную тяжесть стали. Сталь была единственным честным аргументом в этом мертвом мире. Лира шагнула вперед, выставив перед собой ладонь, будто хотела остановить не рыцаря, а саму надвигающуюся беду.
Потомок усмехнулся. Горькая, глубокая трещина искривила его губы. В этой усмешке не было превосходства, только бесконечная, вселенская усталость.
— Драконье наследие — это проклятие, — проговорил он тихо. Хриплый звук эхом отразился от мертвых камней. — Не честь. Оно выжигает изнутри всё человеческое, оставляя лишь голод и ярость. Мой дед пожрал собственную стаю, прежде чем сгореть дотла.
Он закатал рукав грубой рубахи. Кожа под ней была бледной, почти прозрачной, но под ней бугрились узлы вен, черных от древней силы. По ним не текла кровь — казалось, там медленно ползет сама тьма.
