Пролог.
Законы термодинамики духа
Любая закрытая система обречена на постепенное, неуклонное угасание — это непреложный, фундаментальный закон Вселенной, который принципиально нельзя отменить ни партийным циркуляром, ни секретным приказом контрразведки, ни бронированными перекрытиями подземных бункеров. Второе начало термодинамики бесстрастно, слепо и абсолютно безжалостно: энергия, запертая внутри изолированного, искусственно ограниченного пространства, неизбежно теряет свою полезную, структурированную форму, стремительно превращаясь в однородный, серый, остывающий хаос. Люди, ведомые своим ограниченным углеродным восприятием, называют этот космический процесс старением, упадком, деградацией или гибелью великих империй. Константин не пользовался этими поэтическими метафорами; он называл происходящее сухо и строго — лавинообразным накоплением энтропии среды.
Ноябрь 1984 года в Москве ничего не знал о высшей математике и законах сохранения энергии. Этот огромный, распухший мегаполис знал только о первом мокром снеге, замерзающем прямо в воздухе, хроническом дефиците промтоваров и липкой, удушливой сырости. На серых, типовых улицах Черемушек, где за глухими бетонными заборами секретных научно-исследовательских институтов в обстановке параноидальной секретности ковался первый цифровой мозг социализма, воздух был осязаемо плотным и свинцовым. Он специфически пах гарью подмосковных торфяников, сизыми выхлопными газами замерзающих, буксующих на обледенелых перекрестках автобусов «ЛиАЗ» и застарелым, въевшимся в гранитные вестибюли метро страхом, который в официальных советских газетах было принято стыдливо именовать «бдительностью». Граждане в одинаковых, пошитых по лекалам Госплана драповых пальто фабрики «Большевичка» дисциплинированно спешили к своим семейным телевизорам «Рубин», чтобы успеть к началу программы «Время». Они искренне, по-детски верили, что их огромный мир — монолитный, вечный, защищенный ракетами с разделяющимися головными частями — просто переживает временные экономические трудности.
Они не знали и не могли знать, что в этот самый момент глубоко под землей, в вырубленных в базальтовой породе залах секретного «Объекта-400», советская ЭВМ БЭСМ-12 уже выбила на перфоленте их точную, математически выверенную дату смерти: декабрь 1991 года.
Машина, названная своими кремниевыми создателями «Левиафаном», просчитала угасающую империю до последнего ржавого винтика. Она хладнокровно препарировала саму человеческую природу, взвесила на электронных весах системную глупость чиновников, скрытую алчность партийной номенклатуры и глухое, физическое раздражение рабочего класса. Искусственный интеллект пришел к единственному логическому выводу, доступному чистому полупроводнику, погруженному в ванну с кипящим под давлением жидким азотом: чтобы спасти огромную геополитическую систему от неминуемого теплового распада, нужно полностью, радикально ликвидировать человеческий фактор. Изъять из общего уравнения управления хаос человеческой души. Навсегда забрать у цивилизации её опасное, непредсказуемое право на ошибку.
