Завтрак не удался.
Ассистент раз за разом выбирал что-то чрезмерно меланхоличное даже для лоу-фай. Раф порадовал только запахом, но не вкусом. Сливки могли бы быть и лучше, даром что из лавки органических продуктов, которую я недавно нашла неподалёку от дома. Бутылка лавандового сиропа вообще оказалась пустой. В качестве альтернативы я попробовала рассматривать клубы облаков, медленно плывших над просыпавшимся городом. Зайчики, котики или другие милые зверушки подсластили бы кофе, но визуальный заменитель не сработал. Как ни напрягала я свою фантазию, видела лишь скалящихся и кричащих монстров нежно-лавандового цвета.
Я отвернулась от окна и поставила пустую чашку на столешницу позади себя. Взгляд упал на ближайший стул, задвинутый под обеденный стол. Это был любимый стул Ба. Его, как и большую часть мебели в квартире, включая ту, что сейчас скрывали чехлы, купила она. Я сглотнула комок, подступивший к горлу, зажмурилась и потёрла веки – обычный приступ ностальгии и слезливости перед четырнадцатым августа. В этот день двенадцать лет назад умерла Ба.
В моей памяти она навсегда осталась в джинсах, белой рубашке и красных кедах. В детстве я так часто видела эту тройку, что думала, будто других вещей у Ба не было. Постоянных спутников её образа я тоже прекрасно помнила: духи с яркой нотой нероли, коралловую губную помаду и лак ей в тон. На левом запястье Ба не снимая носила браслет. Подвески из металлов, дерева и кости так плотно прилегали друг к другу, что о материале шнура – это была кожа – я узнала, когда сама стала носить этот браслет как память о Ба.
Когда Ба закатывала рукава рубашки, мой взгляд всегда останавливался на рисунке, пересекавшем поперёк её правое предплечье под локтевым сгибом. Я никогда не спрашивала, что для Ба значили фазы луны, соединённые тонкой линией.
Обсуждение рисунка было табу из-за матери. Она не утруждала себя моим воспитанием, но и срывалась крайне редко. Срывы случались, когда я проявляла интерес к чему-то странному, необычному и необъяснимому. Чрезмерная реакция матери всегда ставила меня в тупик, поскольку сама она эзотерикой баловалась, как и Ба.
О рисунке заговорила Ба, когда делала последний расклад на Таро. Короткий, но безупречно элегантный танец рук, и карты легли на стол. Ба откинулась на спинку стула, устроив правую лодыжку на левом колене. В левой руке Ба держала сигарету и постукивала ногтем большого пальца то по кончику указательного, то по кончику среднего. Периодически она делала глоток из стакана, что стоял по правую руку. Стакан, как и сигарета, был неотъемлемым элементом гадания.
