Утро начиналось, как самое обычное. Рив стояла у плиты, и от сковороды поднимался пар, пахнущий жареным луком и чем-то тёплым, домашним. Она тихонько напевала себе под нос, будто хотела, чтобы этот звук держал дом на месте, не давал ему рассыпаться на острые углы и тёмные коридоры.
— Ещё пять минут, — сказала она, не оборачиваясь. — И завтрак готов.
Я, Дымок, крутился рядом. Не потому что был голоден — хотя кусочек омлета я бы не отверг, — а потому что тут было тепло, и Рив улыбалась, и казалось, что весь мир состоит из этого запаха и её голоса.
На диване Дин перебирал какие-то старые карты, Лу что-то черкала в блокноте, а Лай пыталась заставить Яра улыбнуться, кидая ему крошки то с одной стороны, то с другой.
— Да хватит, — бурчал Яр, но уголки губ у него всё равно подрагивали.
А я… я прыгнул на подлокотник кресла, зацепил лапой пульт — и тот с глухим стуком упал на пол. А потом, будто сам по себе, щёлкнул кнопкой.
Телевизор вспыхнул. Не мультики. Не какой-нибудь спокойный утренний канал с цветами и советами по садоводству. А новости.
«…по данным полиции, из-под стражи сбежал особо опасный преступник, известный по серии загадочных преступлений в нашем регионе. Приметы: высокий, худощавый, передвигается скрытно. Правоохранительные органы просят граждан сохранять спокойствие и не пытаться задерживать его самостоятельно…»
Картинка сменилась: на экране мелькнули кадры с камер наблюдения — тёмный силуэт, который скользнул между зданий, как тень, слишком ровная для настоящей тени.
В комнате стало тихо. Даже часы будто перестали тикать.
Рив медленно опустила лопатку.
— Опять, — прошептала она. — Опять он.
Дин резко сложил карты.
— Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он снова появится. Надо проверить места, где он мог бы прятаться. Фабрику. Там полно углов, где можно затаиться.
Лу сжала блокнот.
— Но это же безумие. Он убийца.
— А мы — те, кто знает, как он думает, — твёрдо сказал Дин. — И у нас есть Дымок. Он чует то, что мы не видим.
И все посмотрели на меня.
Я не чувствовал себя героем. Я чувствовал себя котом, который хотел омлет. Но я знал: если они пойдут, я пойду с ними. Потому что нельзя оставлять их одних там, где прячется такая тьма.
Мы собрались быстро. Без лишних слов. Только шёпот, скрип дверей и тяжёлые шаги, которые старались звучать тише, чем им хотелось.
Фабрика встретила нас тишиной, которая была громче крика. Старые цеха стояли, как пустые рты, и каждый проём смотрел на нас чёрными провалами. Ветер гулял между ржавых балок, гнал по полу обрывки бумаги и пыль, от которой першило в горле.
