Тал-Морас стоит на костях. Буквально. Каждый камень мостовой, каждая стена, каждая крошка земли впитала чью-то боль. Здесь мёртвые не уходят – они ждут. Шепчут. Иногда – мстят. А иногда просто плачут, потому что забыли, как выглядят живые.
Элиран родился среди этих шёпотов. Он вырос, копая могилы и слушая тех, кого зарыл. Он думал, что хуже быть не может – пока в его жизнь не вошла женщина, чей голос заставил замолчать даже мёртвых.
Но сначала была ночь. И дождь. И очередная могила.
Дождь в Тал-Морасе никогда не заканчивается.
Он просто меняет настроение – то злой, хлещущий по лицу, как пощёчина от пьяного отца, то усталый, моросящий, въедливый. Такой пробирает до костей незаметно, но насквозь. Сидишь потом у огня час – всё равно внутри сырость, всё равно кажется, что в лёгких плесень завелась.
Элиран давно перестал замечать эту вечную влажность.
Когда ты копаешь могилы десять лет, вода становится такой же частью тела, как руки или ноги. Она пропитала одежду, кожу, мысли. Иногда ему казалось, что если его разрезать, из вен потечёт не кровь, а та самая дождевая вода – серая, холодная, с привкусом гниющих листьев.
Лопата вошла в землю с привычным хлюпающим звуком.
Элиран нажал ногой на черенок, вдавил глубже, вывернул ком грязи. Глина налипла на лезвие тяжёлым, жирным слоем. Придётся чистить. Опять.
– Давай, старик, – пробормотал он, обращаясь то ли к себе, то ли к тому, кто лежал сейчас в деревянном ящике в трёх шагах от ямы. – Ещё чуть-чуть. Не задерживай меня.
Покойник, разумеется, не ответил.
Он вообще молчал – и это было странно.
Элиран остановился, опёрся на лопату, прислушался. Обычно к этому моменту – когда яма уже по пояс, когда дождь затекает за воротник, а пальцы немеют от холода – мёртвые начинали шептать. Кто-то благодарил за последний приют. Кто-то проклинал весь белый свет. Кто-то просто бормотал бессвязно, как пьяный, повторяя имена давно умерших детей или несбывшиеся мечты.
Элиран привык к этому хору. Научился отсеивать лишнее, как шелуху от семечек.
Но этот… этот молчал.
Элиран обернулся к гробу.
Обычный ящик. Сосна. Дешёвая. Для бедняков Дом Соловьёв не тратится на дуб и бронзу. Даже если покойница – их кровь, пусть и дальняя. Даже если её нашли с перерезанным горлом в собственной постели.
– Эй, – позвал Элиран негромко. – Ты как там?
Тишина.
Он подошёл ближе. Дождь барабанил по крышке гроба, стекал ручьями, смывая свежие опилки. Элиран положил ладонь на мокрое дерево. Закрыл глаза.
Ничего.
Пустота.
Такого не бывает. Даже если человек умер во сне, даже если смерть была мгновенной – что-то остаётся. Осколок чувства. Обрывок мысли. Искра, которая ещё теплится, пока тело не истлело окончательно.
