Всё закончилось так, как и должно было закончиться. Я нахожусь в темнице старой тюремной башни. И единственное окно-бойница – узкая щель, да ещё и перегороженная толстыми железными прутьями – выходит на пригорок, где стоит виселица. И по жестокому замыслу моих тюремщиков я должна изо дня в день наблюдать, как разлагаются тела казнённых.
Ветерок доносит сладковатый и тяжёлый смрад гниющей плоти, которую в спешке рвёт густо кружащееся над виселицей чёрное вороньё. Я слышу хриплый сытый хохот птиц. И мне очень хотелось бы, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы останки были сострадательно преданы земле. Иначе черви бесстыдно начнут своё дело прямо на виду, многократно ускоряя процесс разложения. Я различаю облачка роящихся мух, которые наперегонки с воронами стремятся использовать для своих нужд брошенные истлевать человеческие тела. Торопятся отложить свои яйца, чтобы мёртвое послужило зарождению новой жизни.
И я думаю о том, что могла бы родиться чёрной нахальной вороной или блестящей зелёной мухой-падальницей. Может быть, тогда я была бы многократно счастливее. Без всех этих изнуряющих и непреодолимых человеческих слабостей и эмоций. Без любви, привязанности, раскаяния, отчаяния, боли и страха. Хотя кто знает? Возможно, и птицы с насекомыми в полной мере испытывают всё перечисленное.
Там, на крепких пеньковых верёвках под толстой верхней перекладиной, теряет остатки человеческого облика то, что было мне дорого, что давало мне силы жить и бороться. Семеро молодых и здоровых мужчин, из которых лишь один был мне ровней по происхождению. Дэй Каван. Мой вечный жених, так и не успевший стать мужем. Типичный молодой ларсец - беспечный, лёгкий на подъём, энергичный и весёлый по будням и праздникам. И при этом аристократ.
Но ни он, ни я не пытались возвыситься над остальными нашими соратниками, раз и навсегда решив, что каждый из нас восьмерых значим и ценен для всех. Равные среди равных. И это равенство, ставшее нашим кредо, неукоснительно соблюдалось. И не только при дележе добычи. Любое решение принималось ни кем-то одним, а всем нерушимым братством восьмерых. И, несмотря на горячий нрав каждого из нас, споры были крайне редки и всегда разрешались без злости и ссор. А найденное в споре решение всегда оказывалось единственно верным. По крайней мере, мы были убеждены в этом. Ведь мы были единомышленниками, имели общие идеалы и взгляды, общие цели и общего врага. Призвать нас, молодых, неопытных и безрассудных, к осторожности и благоразумию было некому.
