В одной из множества параллельных вселенных, в мире, так похожем на наш, в атмосферу планеты влетел крупный метеорит. На четвертый день после того, как над Западной Сибирью беззвучно рассыпался зеленоватый болид, мир потерял способность врать.
Это произошло не сразу и не красиво. Просто пыль, состоявшая из метастабильных наноструктур неизвестного происхождения, за тридцать шесть часов облетела планету по верхним слоям атмосферы, непонятным образом размножилась и опустилась на поверхность вместе с утренним туманом.
Первыми пострадали мелкие мошенники и семейные пары. К исходу вторых суток в трамваях происходили тихие шекспировские драмы: мужчины и женщины, захлебываясь слезами, признавались случайным попутчикам в интимных связях на стороне, о мелких кражах на рабочем месте, воспитатели и учителя выкрикивали детям, что жалеют о их рождении.
Механика «заболевания» оказалась топорной и физиологичной. Если человек пытался произнести неправду или сформулировать ложное утверждение, практически мгновенно у него наступал жесткий ларингоспазм. Горло сжималось, будто в него вливали кипяток, голосовые связки отказывали, а из глаз начинали течь обильные слезы. Выходов было всего три: сказать абсолютную правду, замолчать до потери сознания от нехватки воздуха или выдать словесный компромисс, который физика частиц пропускала как «субъективную оценку». Но «субъективная оценка» не спасала, когда вопрос задавался в лоб и требовал ответа «да» или «нет».
К концу первой недели экономика встала. Торговля замерла, потому что продавцы не могли назвать цену «выгодной», а реклама на ТВ превратилась в сюрреалистическую паузу: на экранах улыбающиеся девушки пытались прочесть текст про «уникальный крем от морщин», но вместо этого хрипели и в итоге выплевывали в микрофон: «Это дешёвый вазелин, он ничего не разглаживает!»
В студии информационного вещания Главного Национального Канала стояла мертвая тишина.
Вадим, главный редактор трёхчасового эфира, сидел в аппаратной, обхватив голову руками. Перед ним на стене из тридцати мониторов горели прямые включения со всей страны. На большинстве экранов была статичная картинка. Ведущие — парни с идеальными винирами и девушки с безупречными укладками — просто молчали. Они сидели перед объективами, тяжело дыша, и ждали.
Рядом с Вадимом хрипел звукорежиссер Костя. Костя пробовал сказать, что через пять минут всё наладится, но тут же начинал синеть и судорожно кашлять, пока Вадим не простонал: — Заткнись! Замолчи, сука!
Костя сглотнул, сделал глубокий вдох, и спазм отступил. На его лбу выступил холодный пот. — Что транслировать, Вадим Сергеич? — шепотом спросил он. — Документалку про животный мир? — В документалке говорится, что львы милые, — просипел Вадим. — Не пройдет. Пускай балет. Врубай «Лебединое озеро». Старая классика. Без слов.
