ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВЫЙ ПУТЬ.
"Каждой эпохе – своя трагедия, у техногенной цивилизации свой Омен и это неоновый демон."
Глава первая: Святой Чонгпе.
«Кожи коснулись хрустальные капли,
Склонившись под маленькой вишней,
Я слезы дождем называю.»
Современный мир с его мертвыми божествами, с мертвой социальной системой требует нового Конфуция. Находясь на грани сверхфантастического будущего, все меньше власти остается у классических религиозных и общественных институтов. Утро в мегаполисе начинается с пейзажа глобального разочарования и истеричного массового потребления. Только возрожденная идея гуманизма, вложенная в уста человека масштабного способна сменить вектор скатывающегося в глобальный конфликт человечества. Иисус и Будда мертвы, время пророков ушло, но идея любви к ближнему должна быть вечным светом, маяком, сияющим сквозь мрак невежества. Наша боль — это боль всех людей, но в единстве человечества спасение каждого.
"Они жили как индейцы и умерли как индейцы и никогда не знали, что они в первую очередь были людьми." — Дон Хуан Матус.
"Обнажаюсь в томящие сумерки,
Но твой взгляд прикован
К луне."
Разговор в буддийском центре не задался сразу, приехали монахи из Южной Кореи, Малайзии и Непала, все из школы Гелугпа (из той самой, где Далай-лама давал наставления Сёко Асахаре перед известными событиями июля 1995 года в Токио). Лица у них были будто калейдоскоп углов, я направилась сразу к астрологу. Божественная маска заговорила со мной, а я заговорила с ней, он описывал мне мои прошлые жизни, будущие жизни, говорил, что завтра нужно придти к геше на молитву. Я смотрела в его глаза и прикидывала насколько хорошо он видит меня, тем временем маска продолжала вещать как с телеэкрана, я уставилась на нее и спросила какого черта он рассказывает мне про мертвых Будд. Тихие звуки его пальцев, скользящих по ветхой бумаге напомнили мне о надежде, я спросила его прямо, что ждет меня впереди, и он впервыевзглянул на меня своими раскосыми сверкающими ясностью глазами. Ему было на вид лет тридцать, смуглая, оливкового цвета кожа, безупречные изгибы бровей, голова обрита, мне захотелось прикоснуться к его немного отросшим волосам, но я все же пока сдерживала себя. Божественная маска сказала мне, что надежда — это злая привязанность, маска сказала, что семена однажды посеянные во влажную землю океана вероятности обязательно дадут свои плоды. Надежда — это змея, сидящая тихо до тех пор, пока ты не поверишь в возможность прощения (так и сказал), наконец мне надоело слушать эту муть и я спросила обучают ли в Корее тантрическим практикам. Чонгпе засверкал на меня глазами и ответил, что в Гелугпа изучают Ваджраяну, да. "Гарри"- говорю я — «Меня не волнует ваджраяна, меня интересует когда тебе возвращаться в проклятую Корею и до каких пор там будут перешивать людей, делать копии корейцев в сверхурбанистических центрах красоты в их насквозь прогнившей стране утренней свежести?» Монах ответил, что его зовут не Гарри, а Чонгпе. Тогда я развернулась так, чтобы он хорошо видел меня, подалась к нему всем телом и сказала: «Мне плевать как тебя зовут, Гарри, есть ли у меня еще надежда?» И он ответил, что свободен этим вечером. Монах посмотрел на меня кажется с презрением и оставив клочок астрологической карты у меня в руке, встал и ушел.
