Вечерний Зимний дворец гудел приглушённо, словно огромный корабль во льдах. За высокими окнами лежал Петербург — тёмный, снежный, с редкими огнями на набережной Невы. Ветер временами ударял в стёкла, и тогда огонь свечей едва заметно вздрагивал.
В кабинете императора было тепло. Пахло воском, табаком и сырой бумагой. На массивном столе лежали карты Европы, донесения, письма из Вены и Лондона. Но сейчас Николай I не смотрел ни на них, ни на аккуратно разложенные документы.
Он смотрел на сына.
Молодой цесаревич, в будущем - Александр II, стоял у окна, высокий, ещё по-юношески стройный, в тёмном мундире без лишних наград и украшений. Он старался держаться спокойно, но пальцы, сцепленные за спиной, выдавали волнение.
— Боишься? — неожиданно спросил император.
Александр обернулся и чуть улыбнулся.
— Немного, государь.
— Это хорошо. Хуже, когда человек ничего не боится. Значит, либо глуп, либо ничего не понимает.
Николай поднялся тяжело, как человек, давно привыкший скрывать усталость. Подошёл к сыну и остановился рядом.
Некоторое время они молчали.
— Европа будет тебе улыбаться, — наконец произнёс император. — Особенно там, где хотят чего-нибудь от России.
Он говорил негромко, почти спокойно, но в голосе чувствовалась старая, глубоко въевшаяся неприязнь к европейской дипломатии.
— В Вене будут говорить о союзе. В Берлине — о дружбе. В Лондоне — о равновесии. Запомни, Саша… — Николай впервые за вечер назвал сына так, по-домашнему. — Ни одна великая держава не любит другую. Они лишь терпят друг друга, пока им это выгодно.
Александр молчал.
— А любовь? — спросил он вдруг, чуть смущённо. — Вы ведь сами говорили, что брак — не только политика.
Император посмотрел на него долгим взглядом.
И неожиданно усмехнулся.
— Ты ещё слишком молод, чтобы задавать такие вопросы отцу.
На мгновение исчез государь. Остался человек.
— Когда я впервые увидел твою мать, — тихо сказал Николай, — мне показалось, будто в комнате стало светлее. Представляешь? Мне, офицеру, которому тогда казалось, что весь мир состоит из строя, приказов и караулов.
Он подошёл к камину.
— Но любовь, Саша… — император задумчиво провёл рукой по золочёному краю каминной полки, — редко приходит туда, где ей позволяют выбирать самой.
Тишина снова наполнила кабинет.
Где-то далеко пробили часы.
— Ты едешь искать супругу, — сказал Николай уже другим голосом — твёрдым, императорским. — Но помни: жена наследника русского престола — это не украшение двора. Она должна выдержать Россию.
