– Вот скажи мне, Веселина, почему ты одна? Вроде и собой недурна, и нрава доброго, а до сих пор не замужем?
Я на мгновение замерла. Пальцы крепко сжали трубку, которой я только что прослушивала сердцебиение ребеночка.
– Тебе сколько уже годков? Двадцать пять? Я в твоем возрасте уже троих имела, – не унималась Агафья, тяжело поднимаясь с кровати.
Она оправила нижнюю рубаху, накинула на плечи цветастую шаль и запахнула ее на большом животе. Недельки через две придется держать знахарскую сумку наготове, чтобы примчаться в Мыски и принять на свет ее пятое дитя. Четвертое тоже появилось благодаря мне. С тех пор, как моя бабушка отправилась на погост, благими делами во всех соседних деревнях занимаюсь я одна.
– Двадцать шесть, – сухо ответила я, положив слуховую трубку в отведенный ей кармашек в сумке.
Меня бабушка приучила, что в сумке знахарки каждая вещь должна иметь свое место. В нашем деле всякое случается. Когда голова занята спасением жизни, руки должны безошибочно найти нужное.
– Неужто двадцать шесть? – ахнула ее старшая сестра Матрена. – Время–то как летит! Я же тебя девчонкой помню!
– И уже тогда была пухлощекой, – добавила Агафья, скользя взглядом по моей фигуре.
Нет, чтобы отметить, какие у меня густые волосы, ровные белые зубы, румяное лицо, Агафья обязательно ткнет в излишне крупную грудь или пышные бедра. Сегодня очередь дошла до моих щек. Как будто сама была первой красавицей на селе. Да, я отличалась формами и прочими выдающимися способностями, но это не делало меня некрасивой. Просто я была другая.
Местные жители – сплошь голубоглазые, белобрысые и конопатые, всегда удивлялись моим темным вьющимся волосам с чудным для здешних мест красным отливом, карим глазам и гладкой белой коже без единого пятнышка, про которую бабка говорила «кровь с молоком».
Я и сама не знаю, в кого такая удалась. Я помню себя с момента, когда стояла перед лесным домиком с узелком в руках, и ее, бабушку. Она смотрела на меня с высоты крыльца и разговаривала со мной на языке, который я не понимала. Это потом она рассказала, о чем тогда сокрушалась. «Успею ли я тебя, дитятко, выучить всему, что умею?»
Успела. И талант свой передала. Правда, прошлое мое так и не вернула, да и не особо старалась. Будто ее устраивало, что я не помню себя. Тогда все для меня было внове, будто с чистого листа. И все казалось странным. Словно я попала в чужое тело и в чужой, чуждый для меня мир. Я даже в зеркале себя не узнавала.
Бабушка не сразу меня вывела к людям. Пока не убедилась, что мои странности исчезли, говорю чисто и не веду себя, точно дикарка. А я, чтобы заполнить пустоту, поселившуюся во мне, впитывала ее учения, как губка. До женихов ли мне было?
