Часть I. Билет, который помнит
Колокол в дальнем конце зала дрогнул один раз – да так, что тонкая пыль на витрине с маршрутами шевельнулась. Андрей поднял голову, хотя колокол звенел не для него: экскурсовод собирал группу школьников. Шум тут же утонул в гуле кондиционера и в мерном скрипе музейных половиц.
За стеклом кассы лежали билеты, одинаковые по форме и разные по весу. Андрей это почувствовал ещё до покупки: одни были лёгкие, сувенирные, другие тянули ладонь. Он пришёл за атмосферой – так Андрей объяснял это себе в такси, пока за окном тянулись улицы Нью-Дели, пыльные от тепла и выхлопа. Но в груди зудела другая причина, более точная и неудобная: хотелось оказаться в системе, где линия и стрелка имеют смысл, где расписание подчиняет хаос.
Кассирша подняла глаза и произнесла фразу ещё до приветствия:
– Восточная дорога не ведёт туда, куда ты хочешь – она ведёт туда, где ты нужен.
Слова нарушили тишину раньше, чем кассовый ящик успел щёлкнуть. Андрей на мгновение замер. В музейном зале пахло полировкой, старой бумагой и жаром с улицы. За стеной, в ангаре, дремал паровоз с латунными табличками, вылизанный до музейного блеска. На стендах висели фотографии: офицеры, инженеры, пассажиры в белых кителях; лица сдержанные, взгляды настороженные, и каждый уже знал цену дороги.
– Один билет? – спросила кассирша, и в слове «один» звучала оценка.
– Да, – ответил Андрей. – На «Королеву фей».
Он показал на афишу. На ней стояло английское Fairy Queen и русская подпись поверх: «Королева фей. Памятный маршрут». Внизу – мелкий текст о годе выпуска паровоза и о наследной линии, которую берегут семейной записью.
Кассирша на афишу не взглянула. Внимание осталось на Андрее. Она видела его привычки, читала по карманам.
– Люди берут этот билет ради снимка. Ради рассказа. Ради того, чтобы в поезде им улыбнулась удача, – сказала она и потянулась к ящику. – Вы за чем пришли?
Андрей хотел выдать лёгкую туристическую фразу, но язык не послушался. Всплыло детство – комната, фанера на полу, собранный отцом круг рельсов. Отец ставил стрелку и показывал рычаг: «Тут главное – один ход. Два подряд ломают зубцы». Андрей учился терпению и точности. Потом отец исчез из его жизни резко, без объяснений; Андрей вырастил в себе другую стрелку – привычку объяснять всё схемой.
– За атмосферой, – всё же сказал он. – И за тем, чтобы проверить, насколько здесь всё… работает.
Кассирша улыбнулась краешком губ.
– Работает то, что записано. Остальное рвётся.
Она подала билет. Плотный, чуть шероховатый, с медной ниткой в кромке. На свету по бумаге проходили едва заметные волокна, выстроенные в узор узла. Андрей провёл пальцем: в подушечке остался микрорельеф от мягкого штампа. Ладонь уловила тихую теплоту от бумаги.
