Он проснулся от собственного крика.
Простыня под ним была мокрой насквозь, ледяной пот холодил спину. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухой болью в висках. Запах озона всё ещё щипал ноздри, хотя никакой грозы не было и в помине. За окном чернело беззвёздное небо пригорода Лиона, и лишь редкие огни фонарей разгоняли темень.
Алексей Вернер откинулся на подушку, пытаясь унять дрожь в руках. Кошмар. Опять. В этот раз всё было слишком реально. Красные цифры, бегущие по монитору. Миллиарды. А потом тишина.
– Чёрт, – выдохнул он, проводя ладонью по лицу. Щетина колола кожу. Сколько он уже не брился? Два дня? Три?
Раньше таких снов не было. Раньше он спал как убитый, потому что математика выматывала его до предела, высасывала все силы. Но в последние две недели сон стал врагом. Вместо отдыха он приносил ужас.
Алексей сел на кровати, свесив ноги. Часы на тумбочке показывали три семнадцать. Три часа ночи. Лучшее время для того, чтобы понять, что ты, возможно, обрекаешь человечество на гибель.
Он встал и, не зажигая света, нащупал дорогу в ванную. Холодная вода обожгла лицо, на мгновение принося облегчение. В зеркале на него смотрел бледный человек с тёмными кругами под глазами и испуганным взглядом. Сейчас в нём не было ничего от того самоуверенного профессора прикладной математики, который четыре года назад выступал с трибуны Оксфорда.
Вернер вернулся в комнату, натянул спортивные штаны и старую футболку, и вышел в гостиную. Здесь было его убежище, его штаб, его тюрьма. Огромный письменный стол был завален распечатками. Три монитора тускло светились в темноте, выводя на экраны заставки. На белой маркерной доске, занимавшей всю стену, разноцветными линиями были начертаны графики, формулы, стрелки. В центре доски, обведённое жирным красным маркером, красовалось уравнение.
γ = Σ (Pi * Ri) / Dt
«Константа Хаоса». Так он назвал её про себя. Интерпол называл это просто «Алгоритм Вернера».
Он подошёл к доске и коснулся пальцем цифр. Холодный пластик. Всего несколько символов, которые изменили его жизнь. Которые сделали его самым ценным и самым опасным человеком в мире.
Всё началось четыре года назад. Скучная, рутинная работа в университете. Лекции, семинары, бесконечные диссертации. Ему было сорок три, и он чувствовал себя глубоким стариком. Коллеги считали его гением, но гений без большого открытия – просто чудак с высоким IQ.
Алексей занимался теорией хаоса. Это была его страсть. Не та попсовая теория хаоса из фильмов, где бабочка взмахом крыла вызывает ураган, а сухая, жестокая математика нелинейных систем. Он изучал, как из простых правил рождается бесконечная сложность. Как крошечное изменение начальных условий приводит к колоссальным последствиям. Погода, биржевые котировки, эпидемии – всё это подчинялось одним и тем же принципам.
