Глава 1. Частота падающих звёзд
Миллерс-Ридж засыпал рано.
К десяти вечера улицы пустели, жёлтые окна гасли одно за другим, и только редкие фонари дрожали на ветру — будто им было холодно и одиноко. Городок лежал в ложбине между холмами: старая монета на дне колодца, забытая, но всё ещё блестящая, если знать, куда смотреть.
Калеб Ашер знал.
Ему было восемнадцать, и лучшее место на земле находилось в чаще леса, в миле от города. Старый ржавый фургон, «Форд» семидесятых, с выломанными сиденьями и дырой в полу, сквозь которую пробивалась трава. Колёса давно сгнили, кузов врос в землю — как корабль, выброшенный на берег и забытый приливом. Мох покрывал капот зелёным бархатом. В бардачке жила мышиная семья — Калеб слышал их простые, ясные мысли: «Тепло. Еда. Безопасно». Он им завидовал.
На крыше фургона, под бесконечным августовским небом, Калеб чувствовал себя почти нормальным. Голоса затихали. Не исчезали совсем — они никогда не исчезали, — но становились тише. Как радио, уведённое в другую комнату. Как дождь за окном. Как дыхание спящего города.
Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на звёзды. Персеиды были в самом разгаре — метеоры чиркали по чёрному бархату, оставляя серебряные полосы, которые гасли быстрее мысли.
— Ты его сожжёшь.
— Я его подрумяню.
Ронан Вэйд сидел рядом, свесив босые ноги с крыши, и держал на ладони маленький огонёк — ровное золотистое пламя, похожее на лепесток тюльпана. Над огоньком, нанизанный на прутик, дрожал зефир. Пламя плясало, лизало сахарную плоть, и в темноте было видно, как мерцают янтарные искры в зрачках Ронана — безошибочный признак сосредоточенности.
— Это разные вещи, — продолжал Ронан, не отрывая взгляда от зефира. — Как загар. Ты же не кричишь человеку на пляже: «Эй, ты сгорел, идиот». Ты говоришь: «У тебя красивый загар». А внутри завидуешь, потому что сам обгораешь за пятнадцать минут и потом неделю ходишь красный, как варёный рак.
— Это очень специфичный пример.
— Это мой личный опыт. Я рыжий, Калеб. У меня два варианта: либо быть бледным как поганка, либо красным как помидор. Третьего не дано.
— Ты можешь сам себя обогреть. Это твой третий вариант.
— Я не могу загорать от собственного пламени. Пробовал — получаются только ожоги. — Ронан поморщился и машинально потёр шрамы на предплечьях — серебристые, блестящие в лунном свете. — И шрамы.
Зефир начал темнеть — медленно, неравномерно. Ронан закусил губу. Пламя на его ладони дрогнуло.
— Почти... почти... сейчас будет идеальная золотистая корочка...
Зефир вспыхнул. Чёрный дым взвился в ночное небо. Обгоревший комок сполз с прутика и упал в траву, где ещё секунду тлел, прежде чем погаснуть.
