Замок Глен-Ши стоит на скале, ветер завывает в его бойницах, и кажется, что сам камень стонет. Свинцовые облака на багровом небе вот-вот раздавят башни замка. Нет, это не закат, это небо, оно такое уже третьи сутки. Это признак скорого прорыва Печати.
В большом зале — пусто, свечи оплыли, никто не зажигает новые. Слуги разбежались по деревням, оруженосцы молятся в часовне, и даже псы притихли. А внизу, во внутреннем дворе, уже второй час не смолкает крик — двое стражников сцепились из-за того, кто первым побежит, когда небо окончательно рухнет. Их едва разняли, но в воздухе всё ещё висит звериный рык. Ещё немного — и люди перегрызут друг другу глотки быстрее, чем демоны прорвутся сквозь Печать.
Сэр Колм МакГрат сидит за столом, заваленным манускриптами, и трёт переносицу тонкими бледными пальцами, испачканными в чернилах. Это высокий стройный мужчина тридцати пяти лет. Седина уже тронула виски, не от старости, от бессонницы, сэр Колм не спит уже третьи сутки с момента проявления тревожного неба. Он отнюдь не избранный. Он «назначенный», старший сын, продолжатель древнего рода МакГрат, и именно Колму достался этот замок, священный долг и треснувшая Печать, о которой отец говорил шёпотом перед смертью.
Колм не верит в знамения. Он верит в карты, логику и хорошо заточенный меч, но сейчас карты молчат, логика говорит, что всё кончено, а меч бесполезен против того, что дышит по ту сторону Печати. Он смотрит в окно и тихо произносит:
— Если я ничего не сделаю — умрут все. Если сделаю неправильно — умрут тоже. Разница только в том, как я буду спать в оставшиеся ночи.
Он усмехается горько. Он и так почти не спит. Он знает, что помочь может ведьма, живущая в заброшенной смотровой башне, куда матушка запрещала ходить Колму, когда тот был совсем мальчишкой. Теперь мать мертва, запреты тоже, а идти надо не потому, что храбрый и не потому, что герой, а потому, что больше некому. Он идёт к ней сам.
Колм поднимается по винтовой лестнице, ступени скрипят и крошатся. Наверху — круглая комната без окон, только бойницы, и в центре — женщина по имени Скаха. Она не выглядит старой или замученной, на вид лет сорок. Волосы седые, аккуратно собраны на затылке, но лицо гладкое, глаза ясные и пронзительные. Скаха сидит на полу, поджав ноги, перебирает сухие травы, разложенные на тряпице. Она не удивлена и не напугана.
— Ты пришёл, сэр МакГрат, — говорит она спокойно, даже не поднимая головы. — Я знала. Я всегда знаю, когда кто-то отчаивается. От тебя пахнет бессонницей, муками размышлений и растерянностью.
