Пролог. Колокол, который звонит для мёртвых
В ту ночь в Лаэрне выпал чёрный снег.
Он падал медленно, крупными хлопьями, и не таял на тёплых крышах.
Не превращался в воду.
Не пачкал ладони.
Просто исчезал, стоило к нему прикоснуться.
Город проснулся задолго до рассвета.
Сначала завыли собаки.
Потом замолчали.
Все сразу.
На улице Фонарщиков старик Орм открыл окно, чтобы понять, почему пропал ветер, и увидел, что звёзд больше нет.
Небо было чистым.
Без облаков.
Но совершенно пустым.
А над башней Старого собора висела луна.
Красная.
Тонкая.
Похожая на порез.
Орм перекрестился знаком Пяти Светил и закрыл ставни.
Через минуту зазвонил колокол.
Один удар.
Глухой.
Такой глубокий, что задребезжали бутылки в погребах.
Люди в домах замерли.
Второй удар.
На площади проснулись голуби и бросились в темноту.
Третий.
Кто-то заплакал.
Четвёртый.
Жители начали запирать двери.
Пятый.
В храме загорелись свечи.
Шестой.
Священник Ровен выбежал на лестницу босиком, в одной ночной рубахе.
Он смотрел на башню.
— Нет.
Седьмой удар.
Ровен побледнел.
— Нет-нет-нет.
Помощник догнал его.
— Отец?
— Кто поднялся наверх?
— Никто.
Восьмой удар.
Отец Ровен посмотрел на закрытые двери колокольни.
Ключ висел у него на шее.
Единственный.
Девятый удар.
Тишина.
Ровен прошептал:
— Разбудите городской совет.
— Зачем?
Он не ответил.
Потому что знал старую запись.
Ту, которую священники Лаэрна переписывали каждые сто лет и никогда не читали прихожанам.
В ней говорилось:
Когда мёртвый колокол ударит девять раз без руки звонаря, в городе родится человек, чья тень будет старше его самого.
Помощник:
— Отец?
Ровен медленно посмотрел на дома.
Тысячи тёмных окон.
Где-то сейчас кричал новорождённый.
— Найдите всех детей, родившихся этой ночью.
— Всех?
— Всех.
— Что с ними делать?
Ровен закрыл глаза.
— Пока ничего.
— А потом?
Священник посмотрел на красную луну.
— Если предание правдиво…
Он не договорил.
На другом конце города женщина закричала.
***
Мальчик родился мёртвым.
Повитуха сразу поняла.
Тихое тело.
Синеватые губы.
Ни дыхания.
Ни движения.
Мать лежала, обессиленная после родов.
— Почему он не плачет?
Повитуха не отвечала.
— Дайте мне его.
— Госпожа…
— Дайте.
Женщину звали Иллира Вальд.
Двадцать семь лет.
Жена королевского картографа.
Она протянула руки.
Повитуха завернула ребёнка.
И в этот момент колокол ударил девятый раз.
Мальчик открыл глаза.
Повитуха вскрикнула.
Ребёнок вдохнул.
Заплакал.
Иллира рассмеялась сквозь слёзы.
— Видите?
Она прижала его к груди.
— Он жив.
Повитуха смотрела не на ребёнка.
На стену.
Масляная лампа горела справа.
Тень Иллиры лежала слева.
Тень повитухи — тоже.
Тень младенца должна была почти сливаться с телом матери.
