Часть 1: Пробуждение дара. Глава 1. Кофе и неслучайное решения.
Утро в кофейне «Эстетика вкуса» было ритуалом. Арсений приходил сюда не столько за кофе, сколько за этим состоянием – промежутком между домом и кабинетом, где он был не психолог, а просто человек с книгой и чашкой латте с кардамоном.
Он только потянулся за сахарницей, когда его рука на миллисекунду столкнулась с чужой – холодной, нервной, сразу же дёрнувшейся назад.
– Простите, – голос сверху был прерывистым, будто его владелица только что перестала плакать или вот-вот начнёт.
Арсений поднял взгляд. Девушка. Лет двадцати пяти. В большом свитере, в котором можно было утонуть. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к телефону, лежавшему на столе экраном вниз, как к орудию пытки. Всё в ней кричало о боли: сведённые плечи, нижняя губа, незаметно дрожавшая, пустой взгляд в стену, который видел не кирпичи, а кадры недавнего разговора. Разрыва.
Он знал эти признаки. Видел их каждый день в своём кабинете. Но здесь не было профессиональной дистанции – только утренняя кофейня и чужое, беззащитное горе на расстоянии вытянутой руки.
Обычно он бы промолчал. Сегодня что-то дрогнуло. Он увидел ясную картинку аварии на трассе, перевернутый мотоцикл и парня в черном шлеме. Картинка резко сменилась. Больничная палата, пациент в гипсе отвечает на вопросы доктора.
– Евгений обязательно вам позвонит, он просто сейчас не может этого сделать.
– Он не звонит, – вдруг сказала она, не глядя на Арсения, словно разговаривая с самим воздухом. – Три дня. Я всё испортила. Сказала ужасные вещи. И теперь… теперь всё кончено, а я не могу дышать.
Слова вырывались наружу, как пар из переполненного чайника. Она даже не удивилась, что говорит это незнакомцу. Видимо, боль переполняла все возможные контейнеры.
Арсений отодвинул свою книгу. Его собственный кофе остывал. Он не стал спрашивать «что случилось?». Он посмотрел на её руки, сжимавшие бумажный стаканчик так, будто это спасательный круг. И увидел не просто ссору. Увидел вину. Ту самую, едкую, разъедающую изнутри. Вину, которая рисует один и тот же кошмарный цикл: «Я виновата → я ужасна → я всё потеряла».
И тут, совершенно не планируя, почти без участия разума, из него вышла фраза. Тихая, тёплая, обволакивающая, как сам латте.
– Не переживай так. Он уже простил. Просто позвони. Он не может сейчас это сделать. Не переживай с ним все хорошо. Евгений , ждет твоего звонка.
Он сказал это с такой непоколебимой, тихой уверенностью, словно не предполагал, а знал. Знал, как знают, что после ночи наступит утро. В его голосе не было советчика или всезнайки – только странное, безмятежное спокойствие. Он просто знал, что надо сказать именно так и именно это. Не пугать девушку произошедшей аварией и тем, что могла быть. Просто он должен был это сказать и все.
