– Мне всегда казалось, что мир трескается по швам где-то на уровне интерфейса, – подумал Алекс, глядя на прозрачный экран очков X-See, висящий в воздухе, словно застывшая капля голографического дождя. Он стоял на балконе своего модуля – угловой капсулы на 108-м этаже небоскрёба «Omni Quadrant», одного из тех, что, казалось, не вросли в землю, а словно проросли вниз — из неба.
Когда он просыпался — а просыпался Алекс всегда в 06:37, без будильника, словно по внутреннему протоколу, — то первым делом слышал негромкое жужжание основного теплового модуля, встроенного в стену. Он был запрограммирован на плавную смену температурной палитры, чтобы это способствовало эмоциональной стабилизации. Погода за окном, вероятнее всего, была сгенерирована где-то в Центре, но он всё равно предпочитал думать, что она настоящая. Как будто за кварц-стеклом комнаты действительно меняется небо, плывут облака и кто-то, возможно, всё ещё живёт просто так.
Алекс сделал глоток кофе ReSynth, нейроадаптивного напитка с интеллектуальной формулой фокусировки. В этот час даже цифровые ассистенты хранили молчание, будто не решаясь нарушать медитативную тишину утренних цифр. Алекс молча пил чёрный напиток, воспринимая реальность как текст — без эмоций, но с жаждой к символу.
За окном раскинулся город, в котором было больше нейросетей, чем окон, больше объектов дополненной реальности, чем людей. Небо мигало потоками дронов. Воздух гудел нарушенной гармонией — всё вибрировало от новостей, уведомлений, апдейтов. Словно сама реальность перестраивалась в реальном времени. То, что утром казалось уверенностью, к обеду превращалось в симулякр.
На работу он добирался пешком — это была его странность. Коллеги говорили, что пешие маршруты — отголосок доцифровой романтики, как винил или наручные часы, но Алекс шёл не из-за любви к древности. Ему просто нужно было за что-то держаться — хоть за шаг, хоть за воздух.
Он не различал лиц. Они были заменены паттернами — одинаковыми и предсказуемыми. Степень прозрачности мимики регулировалась в каждом профиле био-интерфейса. Внешность людей скользила мимо, словно пластмассовая симфония — яркая, сверкающая, безжизненная.
В холле корпорации «OmniMind» пахло озоном и синтезированной пихтой. На потолке бежали световые импульсы, их ритм совпадал с пульсом системы нейросвязи. Алекс провёл ладонью по датчику, и тот распознал его капиллярный узор.
Его звали Александр Рейн — он работал программистом-нейросетевиком на корпорацию «OmniMind» и разрабатывал алгоритмы для «нейросинхронизации» — технологии, обеспечивающей людям доступ к общей виртуальной среде с полным сенсорным погружением. По сути, он усовершенствовал способы, которыми сознание пользователя входило в контакт с цифровыми пространствами. Он работал над тем, как интегрировать эмоции в сеть — не как данные, а как облако импульсных паттернов
