Пиршественный зал храма Сольтена гудел, как огромный медный котёл. Люди пели, стучали кубками, подбрасывали тосты, и воздух был густ от пара, запаха бульона, печёных кореньев и свежего хлеба. В сводах дрожали огни лампад, запутавшихся в гроздьях сушёных трав.
По стенам шли мозаики из специй: алые полосы паприки, золотая куркума, чёрный кунжут, зелень сухих листьев. Они складывались в сцены древних пиршеств, в истории первых рецептов, и казалось, стоит вдохнуть глубже – и можно попробовать каждую картинку на вкус.
В самом центре зала тихо кипел главный котёл храма, вросший в камень, как корень векового дерева. Над ним кружился пар с золотистыми бликами; каждый пузырёк бульона лопался с мягким звуком, похожим на приглушённый звон ложек.
На низкой подставке у трона Архимастера лежал древний черпак с треснувшей кромкой. Металл был потемневший, исчерченный соляными знаками, и всё равно от него шло едва ощутимое тепло, словно он недавно коснулся какого-то невероятного жара.
Хор взял особенно высокий, тянущийся звук, и в тот же миг огни в лампадах странно дёрнулись, вытянув тени по стенам. На дальней мозаике специи по краю потемнели, будто их прижгли, и по камню поползло нечто чёрное, гладкое, лишённое привычных языков пламени.
Чёрный огонь двигался медленно, но жадно. Он лизал мозаики, и яркие крупинки пряностей исчезали бесследно, оставляя за собой голый, матовый камень без запаха. Песня оборвалась; кто-то ещё тянул ноту, но голос сорвался на кашель.
Архимастер Мар’эн резко поднялся с трона, его мантия с сотней маленьких ложечек негромко звякнула. Он увидел, как тьма поднимается выше, к сценам с Первым Бульоном, и побледнел так, будто из него вылили всю кровь.
– Мастера вкуса – в хранилища! – крикнул он. – Артефакты, коды, книги. Всё, что можно унести, прячьте немедленно!
Черпак он сунул в руки ближайшему повару – широкоплечему Ларну, который ещё минуту назад разливал суп по мискам. Металл оказался тяжелей, чем выглядел, рукоять впилась в ладони, и Ларн на миг зашатался, прижимая артефакт к груди.
Зал взорвался суетой. Ученики и мастера бросились к боковым дверям, кто-то ронял тарелки, кто-то пытался продолжать песню, будто голос мог удержать отступающий свет. По сводам прокатился низкий треск, посыпалась пыль, и чёрный огонь скользнул ближе к котлу.
В коридорах было душно. Здесь тоже по стенам тянулись чёрные полосы, выжигая запахи копчёного мяса и старых бочек. Хранилище встретило их прохладой и сумбурным шёпотом: мастера быстро меняли местами банки, засовывали свитки глубже, прикрывали артефакты мешками с крупой.
