– Джинн не покидает тело, остановитесь! – услышала я сквозь грохот крови в ушах и свои стоны, но не понимала чей это голос. Свернулась клубком на полу, вокруг тишина, призрак остановился. Еще несколько слов и я умру от болевого шока.
– Сколько времени джинн в теле этой девы?
– Пять лет, – ответил Макс.
– Пошему раньше никто не помог? Пошему никто не видел, што чиловек плохо? Нельзя изгнать джинна типерь, их сути переплелись. Смотри, видишь?
Сквозь полуприкрытые веки проникало свечение, но я не видела себя со стороны: лежала в позе эмбриона, дрожа всем телом, ничего не видела и мне было все равно, главное не больно.
– В каждой клетошке ее тела – джинн. Скетет, органы, видишь свет? Протолщать нельзя, убьем чиловека. Договаривайтесь теперь с джинном, если покинет тело по своей воле – хорошо. Я не могу нишего сделять, даже имя джинна не поможет. Колдун, отпусти меня.
Сквозь полуприкрытые глаза я наблюдала, как Виктор устало кивнул и череп в его руках рассыпался в прах, утекая сквозь пальцы некроманта на пол.
– Других тоше не зови, никто не смошет отделить духа от чиловека: или он сам уйдет или чиловек умрет, тогда джинн покинет тело.
Джамальуддин ибн Ахмед аль-Бируни ушел. Виктор что-то шепнул, и огненная ловушка погасла. Макс тут же сгреб меня в охапку. Повышенная температура его тела заставила меня дрожать еще сильнее, вспоминая как совсем недавно вторая сура жгла кипятком, и ощущения еще не покинули кожу. Мне было больно от его прикосновений, от его тепла, я хотела убежать, но не было сил даже повернуть голову.
Почему ты не остановил их раньше?
Среда, 23:05, май 2018
Судьба пришла по мою душу поздней весной, под покровом темноты и непогоды.
В надежде спрятаться от моросящего дождя я укрылась зонтом настолько низко, что уперлась в купол. Смотреть по сторонам было сложно, так что ориентировалась по огромным лужам-зеркалам на тротуаре, в них, всеми своими ночными красками, отражался перевернутый город. Такой же перевернутый, как мои эмоции.
С самого утра, затянутого серым мокрым покрывалом неба, меня передергивало изнутри. Это было одно из тех чувств, которым нет точного названия у всезнающих ученых. Оглядывалась весь день, но меня никто не преследовал; вздрагивала от телефонных звонков, как давно уже отвыкла – звонил не он, конечно не он. Дышала глубже, опиралась на логику – никто не знает, где я. Но подсознательно все равно чувствовала перемены: они были в воздухе среди выхлопных газов, ароматов пекарен и в каждой капле дождя. Потрясение, изменение привычного, собранного из руин мира, бродило где-то рядом, слепо тыкалось в ладони прохожих точно бродячий щенок, шло по моему следу. Неизвестно, в какой момент настигнет и что принесет.
