Меня наняли устроить праздник в самом унылом замке Эсфиры – у дракона с лицом из гранита и его грустного маленького сына. Я не из тех, кто спрашивает разрешения, чтобы внести свет в чужую тьму. Пусть дракон хмурится, пусть злится – я всё равно оживлю этот дом. Даже если для этого придётся устроить настоящий хаос.
«Иногда, чтобы растопить лёд вековой скорби, достаточно одной случайной искры».
Лорд Дамиан
Говорят, моё лицо высечено из того же камня, что и стены родового замка. Холодное, неподвижное. Жители пригорода шарахаются от моей тени, шепчутся за спиной, гадая, какая такая вселенская скорбь заморозила взгляд Лорда Дамиана. Им проще верить в проклятия, чем понять простую истину: я просто забыл, как это делается. Как уголки губ ползут вверх не в саркастической ухмылке, а от простой, беспричинной радости.
Мои руки, привыкшие с хирургической точностью извлекать редчайшие артефакты из руин королевства Аркадены, теперь бессильно сжимали хрупкий стеклянный шар.
В углу огромной гостиной жалко покосилась ёлка. Гирлянды мигнули и погасли, погрузив комнату в полумрак. Я чертыхнулся про себя и потянулся, чтобы поправить ветку, но шар выскользнул из пальцев. Звон разбитого стекла в тишине вызвал головную боль.
– Не надо, пап.
Я обернулся. Александр сидел на пушистом ковре, обняв колени. Ему всего шесть, но в его глазах уже поселилась та же вековая усталость, что и у меня. Он не испугался звука, даже не вздрогнул. Просто смотрел на осколки с пугающим спокойствием.
– Мы попробуем ещё раз, Алекс, – я попытался придать голосу бодрости, но он прозвучал сухо и ломко. – Найдём заклинание для лампочек…
– Драконы не прилетят в тёмный дом, – тихо сказал сын, уткнувшись носом в коленки. – И мама бы не прилетела.
У меня перехватило дыхание. Он редко говорил о ней. Лилиана ушла шесть лет назад, в ту самую ночь, когда подарила мне сына. Её жизнь стала ценой за его первый вдох. Александр знал её только по портретам в галерее, но я видел её каждый день – в его разрезе глаз, в упрямом повороте головы.
– Алекс… – я опустился рядом с ним на ковёр, не зная, куда деть свои большие, неловкие руки.
– Айна говорила, что в Первоночье желания сбываются, если их очень громко загадать, – прошептал он, не поднимая головы. – Но я кричу тихо. Наверное, поэтому никто не слышит.
Острая вина кольнула под рёбра. Ещё год назад этот дом дышал иначе, пока с нами была Айна. Наша няня. Она умела превращать хаос в симфонию. С ней варенье из первоночных лучиков сияло янтарём, а фейерверки писали в небе имя моего сына. Но жизнь Айны сделала крутой вираж: любовь, замужество, свой ребёнок… Я отпустил её, но вместе с ней из замка ушла душа.
