Первая часть: ИТО НАГИТУНЕ: НИТИ БЕЗДНЫ.
Фолл-Ривер, Массачусетс
Февраль, 2017 г.
Говорят, что время — это прямая линия. Но в нашей семье оно всегда было петлёй, которая медленно затягивается на горле каждого следующего поколения. Моя история началась не с моего рождения, а задолго до него, в холодном 1800 году, в замке, который до сих пор снится мне каждую ночь.
Сейчас мне шестнадцать, родился 12 мая 2000 года. Врачи называют моё состояние
— артериальной гипертензией неизвестного происхождения. Они смотрят на цифры на тонометре — 160, 180, 190 — и разводят руками. Они не видят того, что вижу я. Они не чувствуют, как в моём правом виске пульсирует не кровь, а чей-то чужой, древний ритм. Тягучий, тяжелый, пахнущий железом и старым камнем.
Всё началось, когда мне исполнилось девять. Девять лет тишины, прерванных первым запахом крови в моей детской комнате. Тогда я впервые увидел Его — существо без лица, сотканное из серого распада, которое я называю Ито Нагитуне. Он не просто призрак. Он — хозяин замка, который ждал два столетия, чтобы цикл замкнулся.
На моей руке горит шрам. Это не просто след от ожога или пореза. Это метка, оставленная его касанием в том — низу , куда он утягивает меня во снах. Касание, которое превратило мою жизнь в ожидание возвращения в те стены, где мой предок совершил роковую ошибку, осквернив мертвого. Если вы читаете эти строки, значит, дверь уже приоткрыта. И она больше не закроется.
Врачи называют это гипертензией. Они выписывают таблетки, которые должны расширять сосуды, но как можно расширить то, что сжимает костлявая рука существа, которое старше самого космоса? Когда давление переваливает за 180, мир вокруг меня начинает трещать. Звуки машин за окном превращаются в невнятный гул, а голоса людей — в шелест сухой листвы. В такие моменты я не просто чувствую боль. Я слышу, как там, внутри черепа, вибрируют те самые серые нити. Каждая пульсация — это удар в гонг, зовущий меня обратно в 1800-й год. Иногда мне кажется, что моя голова — это не часть тела, а маленькая комната в том самом замке, где Ито Нагитуне расставляет свою невидимую мебель.
Мой шрам на руке — это не просто рубец. Это карта. Иногда, когда я вхожу в транс, он начинает светиться тусклым, мертвенным светом. В эти секунды я проваливаюсь — вниз. Там нет неба, только бесконечные своды, переходящие в бездну, где всё жутко меняется. Там пахнет кровью так сильно, что кажется, её можно черпать горстями. Я сначала думал, что это моя кровь, проверял ладони, но они были чисты. Этот запах остается со мной до конца дня, пропитывая одежду и мысли. В том мире Ито Нагитуне не скрывается. Он стоит в полный рост, и его размытое лицо — это зеркало, в котором я вижу самого себя, но спустя тысячи лет распада. Ты — это я, только на земле’, — шепчет он, и я просыпаюсь с криком, обнаруживая, что вся моя комната пропитана железным ароматом бойни».
