Воздух в Авалоне пах пеплом и несбывшимися надеждами. Элис Арвин, стоя на том самом балконе цитадели, где несколько месяцев назад была провозглашена новая эра, смотрела на город, и сердце её сжималось от тяжёлого, холодного кома. Ожидала ли она ликующих толп? Сияющих огней, праздника, длящегося вечно? Глупая. Победа оказалась серой и беззубой.
Революция умерла, так и не успев родиться по-настоящему. Её похоронили под грудой повседневных проблем: нехваткой еды, разваливающимися домами, страхом в глазах тех, кого она освободила. Свергнуть тиранию оказалось проще, чем накормить голодных. Город-крепость, некогда сиявший в лучах искусственного солнца пироманов, теперь погрузился в полумрак. Лишь несколько магических шаров, подпитываемых скудными силами оставшихся магов, боролись с наступающими сумерками, отбрасывая жёлтые пятна света на облупленные фасады.
Ветер, резкий и колючий, гулял по пустынным улицам, поднимая вихри серой пыли. Элис куталась в свой поношенный плащ, с тоской вспоминая тёплое пламя Кая, которое он когда-то так легко призывал. Теперь его огонь, как и всё в этом городе, стал экономным, служебным. Он обогревал детский госпиталь, но не улицы. Он плавил металл для ремонта, но не сиял просто так, для красоты.
Её взгляд упал на небольшой участок земли у подножия цитадели, огороженный колышками, – её личный, тайный эксперимент. «Теплицы Витамантов», как она мысленно это называла, глядя на архивные свитки. Она спустилась по холодным каменным ступеням, её шаги отдавались эхом в пустом дворе. Присев на корточки, она сняла перчатки и погрузила длинные, тонкие пальцы в холодную, мёртвую землю. Она помнила, какой она была до Эпохи Пепла – тёплой, жирной, полной скрытых обещаний. Сейчас она напоминала прах.
«Жизнь», – прошептала она, закрывая глаза.
Это было похоже на попытку растопить лёд собственным дыханием. Сначала – ничего. Лишь знакомое, пугающее сопротивление материи, её глухое нежелание меняться. Затем, медленно, словно из самых глубин её собственного существа, потекла тоненькая струйка тёплой энергии. Она концентрировалась на образе: зелёный росток, упрямый и хрупкий, пробивающийся сквозь тьму.
Под её ладонями земля вздохнула. Неглубокий, сдавленный вздох. Пыль слиплась, потемнела, обретя подобие влажности. И тогда, на границе между жизнью и смертью, проклюнулся он. Маленький, бледно-зелёный росток, такой хрупкий, что, казалось, он может рассыпаться от взгляда.
И тут же волна изнеможения накрыла её с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Элис едва не рухнула лицом в грязь, уперевшись руками в землю. В висках застучало, сердце бешено колотилось, выбивая неправильный, тревожный ритм. Это был не просто приступ усталости после долгого дня. Это было ощущение, будто кто-то вытянул из неё часть души, ковшом вычерпал жизненные силы. Она сидела так, может, минуту, может, пять, пытаясь отдышаться, пока холодная дрожь пробегала по её спине.
