Утро в Центре молодости и здоровья всегда пахло одинаково – спешкой, озоном, дорогим матовым пластиком и едва уловимым ароматом старой бумаги. Иван Лавинский сидел за своим рабочим столом, который больше напоминал верстак ювелира-гиганта или операционный стол алхимика. Перед ним лежала раскрытая копия «De humani corporis fabrica» Андреаса Везалия - фолиант, чей возраст и авторитет спорили с мерцающим голографическим интерфейсом, висевшим чуть выше. Иван не просто смотрел на гравюры XVI века, он сопоставлял их с данными миографии, которые снимались в реальном времени с его последнего прототипа. На гравюре Везалия мышечные волокна были выписаны с такой точностью и любовью, что казались живыми даже спустя пятьсот лет. Лавинский провел пальцем по бумаге, ощущая ее шероховатость, а затем перевел взгляд на «Мио-Скульптор» - прибор для стимуляции глубоких мышц лица, который он собирал вручную.
Это не был стандартный косметологический гаджет. Это была инженерная поэзия. Корпус из анодированного алюминия, внутри - россыпь пьезоэлектрических приводов, каждый из которых по толщине не превышал человеческий волос. Они должны были сокращаться с частотой, имитирующей естественные микро-импульсы здорового, молодого организма. Иван верил: чтобы вернуть лицу молодость, нельзя просто натянуть кожу. Нужно заставить мышечный каркас вспомнить свою первоначальную архитектуру. В его мастерской повсюду были следы этой одержимости. На полках стояли восковые модели ушных раковин, отлитые с пугающей достоверностью, и тут же - титановые суставы, чьи поверхности были отполированы до зеркального блеска. В углу покоился манекен, наполовину покрытый искусственной кожей, сквозь которую просвечивали углепластиковые «сухожилия». Лавинский считал себя не просто инженером, а кем-то вроде Микеланджело, только вместо мрамора у него были биополимеры и программный код.
- Снова в облаках, Иван? - Голос Тимофея Ильича Бельского ворвался в тишину лаборатории раньше, чем его обладатель успел полностью переступить порог.
Бельский был человеком плотным, приземистым, с блестящей лысиной, которую он постоянно вытирал клетчатым платком. Его всегда сопровождал запах мятных леденцов и легкая одышка. Несмотря на внешнюю приземленность, Тимофей Ильич обладал звериным чутьем на таланты и умел выжимать из них все соки.
Иван не обернулся. Он как раз настраивал натяжение тросика в макете коленного сустава нового типа. Это был «сустав для танцоров» - конструкция с переменной жесткостью, способная аккумулировать энергию при прыжке и отдавать ее при приземлении.
