Я ощутила запах крови, едва войдя.
Вместе со мной внутрь ворвалась метель – снег завихрился вокруг моего черного плаща и налип на волосы и одежду, как только я захлопнула дверь. В комнате было тесно и грязно, повсюду стояли ветхие столы, по углам примостились железные бочки, из них поднимался к потолку густой дым. Дряхлый вентилятор вяло вращал лопастями – примерно четверти не хватало, еще четверть была сломана, – едва разгоняя духоту.
Стоило мне переступить порог, как все глаза устремились на меня – и потом взгляд не отводил уже никто. Суровые, зловещие, изрезанные шрамами лица внимательно следили за мной, когда я проходила мимо, – так следят дикие собаки, почуявшие кровь. Не обращая на них внимания, я невозмутимо шла по скрипучим половицам, чувствуя подошвами ботинок гвозди и битое стекло. Мне не надо было вдыхать – я и так знала, что воздух воняет пóтом, спиртным и грязными человеческими телами.
И кровью. Ее запах въелся в пол и стены, в гнилые столы, темными пятнами проступал на древесине. Кровь текла по венам каждого присутствующего здесь – горячая, пьянящая. По пути к барной стойке я услышала, как несколько сердец забились быстрее, почуяла, как спешно просыпаются в людях голод и похоть, но также ощутила нотки страха и тревоги. По крайней мере кто-то из них был достаточно трезв, чтобы обо всем догадаться.
Барменом был седеющий здоровяк, по шее его змеился шрам – забегал на лицо и оттягивал левый уголок рта в вечно сердитом выражении. Он и бровью не повел, когда я устроилась на поеденном плесенью высоком стуле и облокотилась на изрядно обшарпанную стойку. Затем взгляд бармена упал на рукоятку меча за моим плечом, и глаз у него дернулся.
– Боюсь, того, что вам нужно, мы здесь не наливаем, – тихо сказал он, и его руки скользнули под стойку. Я знала: обратно он их достанет уже не пустыми. «Наверное, дробовик, – подумала я. – Или бейсбольная бита». – Во всяком случае, не из крана.
