Глава 1. Жребий Медведя
Зима в тот год пришла в Медвежью Крепь не гостьей, а голодным падальщиком. Снег падал тяжело, глухо, заваливая срубы по самые волоковые оконца. За бревенчатым частоколом, там, где начиналась чёрная стена ельника, каждую ночь выли волки. Выли тоскливо, надрывно, подбираясь к самым воротам. У людей не хватало сил даже на то, чтобы отогнать их горящими головнями – голод высушивал тела, оставляя лишь жилы да выпирающие кости.
Радогор стоял у самого края капища, кутаясь в потёртый овчинный тулуп. Мороз пробирался под кожу, колол ледяными иглами, но воин почти не замечал его. В ноздри бил густой, железный запах свежей крови, смешанный с вонью палёной шерсти и горьким дымом можжевельника.
На плоском камне-алатыре, почерневшем от времени и копоти, лежал зарубленный жертвенный петух. Вещий, старец с лицом, похожим на иссушенный древесный корень, склонился над требухой. Его узловатые пальцы, измазанные в багровом, дрожали.
Кровь птицы не впитывалась в снег. На глазах у замершего племени она густела, сворачивалась и чернела, словно дёготь.
Вещий поднял мутные, выцветшие глаза. В них отражалось пламя жертвенного костра, но не было в них тепла.
– Равновесие пошатнулось, – голос старца, похожий на скрип сухого сука, разнёсся над заснеженным токóм. – Корни Мирового Древа гложут. Твари из Глубин, Исконные, рвут завесу. Лес требует плату. Договор требует Стража.
Слова повисли в морозном воздухе тяжёлыми камнями. Люди Медвежьей Крепи опускали взгляды. Каждый знал, что означают эти слова. Страж – это не просто воин, идущий в сечу. Страж уходит за Кромку, туда, где кончается Явь. Уходит, чтобы не вернуться. Уходит, чтобы стать безымянным корнем, сдерживающим тьму.
Тишину нарушал лишь треск перемёрзших брёвен в костре да сдавленный кашель из толпы. Кашляла Милолика. Жена Радогора.
Он резко повернул голову. Милолика стояла бледная, как первый лёд на реке, кутая в худой платок их шестилетнего сына. Глаза её впали, щёки обтянуло кожей. Третью луну её сушила злая хворь, а скудные запасы проса давно подошли к концу. Если не принести жертву Лесу, если Иномирье прорвётся в их мир – до весны не доживёт никто.
Вещий достал из-за пазухи кожаный мешочек с деревянными жребиями.
Радогор сделал шаг вперёд. Снег хрустнул под его тяжёлым сапогом громко, как ломающаяся кость.
– Не нужен жребий, отец, – голос Радогора прозвучал ровно и гулко.
Он расстегнул ворот тулупа, доставая свой нож, и полоснул лезвием по ладони. Подошёл к алтарю, сжал кулак. Тёплые, алые капли упали на чёрный камень, смешиваясь с дёгтем птичьей крови.
