«Тем, кто считал себя окончательно сломанным.
Каким бы страшным ни был ящик ваших бед - помните:
на самом дне всегда прячется надежда.
Только не бойтесь порезать руки о стекло, чтобы забрать её себе».
Ваша Пандора
В Эверглоу всегда шел дождь.
Местные шутили, что город плачет по своим грехам, но Вивиан знала правду: город просто пытался смыть с себя кровь, грязь и дешевый неон, которым светились улицы Нижнего Уровня. Но грязь въелась слишком глубоко, прямо в фундамент небоскребов из стекла и бетона, подпиравших черное, лишенное звезд небо.
Телефон на приборной панели звякнул дважды. Экран осветил салон её старой черной «Хонды» тусклым светом.
Первое сообщение было с зашифрованного номера. Заказ, который она обсуждала еще утром. Никакого текста — только точная геолокация дорогого отеля, номер люкса и пятизначная сумма перевода, которая уже упала на её теневой счет. «Воспоминание за двенадцатое апреля. Серверные коды», — мысленно прокрутила она утренний инструктаж.
Вивиан вздохнула, выбивая пальцами неровный ритм по оплетке руля. Она ненавидела браться за такие рисковые заказы. Нормальные Экстракторы не совались к охраняемым Свидетелям в дорогих отелях. Но нормальным Экстракторам не нужно было оплачивать счета из элитного математического колледжа для брата-гения. Этой суммы хватило бы, чтобы закрыть следующий семестр Тео, и еще осталось бы на целую гору консервов с тунцом для Салема.
Следом высветилось второе сообщение.
От абонента «Дедуля»:
«Лисёнок, по дороге захвати свежего базилика. Бабушка рвет и мечет. Ждем к восьми».
Вивиан бросила взгляд на зеленые цифры часов: 18:40.
— Проклятье, — пробормотала она, заглушая двигатель. Старая машина послушно затихла, оставляя лишь шум барабанящего по крыше ливня.
Опоздать на еженедельный воскресный ужин было нельзя. Если она не приедет к восьми, дед лично найдет её, достанет свой табельный «Глок», бережно смазанный оружейным маслом еще с полицейских времен, и прострелит ей колено. И вовсе не потому, что его любимая внучка нелегально ковырялась в чужих мозгах на черном рынке Эверглоу. А потому, что расстроить бабушку, позволив её фирменной лазанье остыть — было самым тяжким преступлением в их семье. За такое не сажали в тюрьму, за такое отлучали от десерта.
Она потянулась к бардачку, достала тонкие кожаные перчатки и привычно натянула их на руки. Кожа плотно облегла пальцы, создавая иллюзию безопасности. Барьер между ней и миром. Барьер, который не позволял чужим мыслям и эмоциям пробиваться в её голову каждый раз, когда она касалась другого человека.
