Пролог: Память металла
Глава 1. Кузнец и друидесса
Полная версия
---
Нидавеллир просыпался медленно.
Город-машина никогда не спал по-настоящему — слишком много шестерён должно было вращаться, слишком много света требовалось распределить, слишком много жизней зависело от ритма его пульсации. Но в предутренние часы, когда сияние ядра чуть приглушалось, а механизмы переходили на холостой ход, даже металл позволял себе отдыхать.
Двалин любил это время.
Он сидел на пороге своей мастерской, свесив ноги в пропасть, и смотрел, как загораются верхние уровни. Снизу, из бесконечной глубины, поднимался тёплый синий свет — дыхание планеты, её кровь, её душа. Гномы называли это «утренней тягой» — момент, когда энергия течёт особенно чисто и можно начинать самую тонкую работу.
— Ты опять не спал, — раздался голос за спиной.
Двалин не обернулся. Он узнал бы этот голос из тысячи — низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много поёт в одиночестве.
— Я работал, — ответил он.
— Ты всегда работаешь. Когда ты в последний раз видел постель?
— Постель — для слабых.
— Постель — для тех, кто хочет жить долго и счастливо. А ты хочешь?
Она подошла, встала рядом. Бригитта — его жена, его совесть, его тёплый свет посреди всего этого холода и металла. Она была из другого мира, из другой плоти, из другой веры. Дочь клана «земли», друидесса, чувствующая пульс Иггдрасиля лучше, чем любой технос — свои механизмы.
В Нидавеллире таких не любили.
— Хочу, — сказал Двалин и взял её за руку. — С тобой — хочу.
Она улыбнулась той особенной улыбкой, от которой у него внутри что-то переворачивалось. Сто лет женаты, а всё никак не мог привыкнуть.
— Пойдём в дом, — сказала Бригитта. — Я испекла хлеб. Настоящий, не из световой муки. С зерном, которое сама вырастила в нашем саду.
— В Нидавеллире нет садов.
— Теперь есть. На верхнем уровне, где я посадила. Ты обещал прийти посмотреть уже три недели назад.
Двалин виновато опустил голову.
— Работа...
— Знаю. Работа. Всегда работа. — Она вздохнула, но без злости. — Пойдём, пока не остыло.
---
Они жили на сто двадцать третьем уровне — не слишком высоко, не слишком низко. Ровно там, где воздух ещё пригоден для дыхания, а свет от ядра даёт достаточно тепла, чтобы не мёрзнуть. Квартира была маленькой по меркам гномов, но уютной — насколько вообще может быть уютно в мире, где стены сделаны из металла, а за окном вместо птиц летают дроны.
Бригитта постаралась.
Она занавесила стены тканью, сотканной своими руками, расставила горшки с живыми растениями (откуда они брались здесь, в мире без почвы, оставалось загадкой), развесила сухие травы, пахнущие летом и солнцем. В их доме пахло не озоном и железом, как везде в Нидавеллире, а мятой, чабрецом, чем-то ещё, древним и забытым.
