Глава 21. Последствия ночи
**Эпиграф:** «Инструкция по хронобезопасности, пункт 404-Бис: если вы проснулись в одной постели с напарником и обнаружили общую ДНК-маркерную аномалию — не паникуйте. Паниковать нужно было вчера вечером, до того, как ваш совместный геном был внесен в базу данных Континуума».
Рассвет внутри биокупола «Эдем» наступал не так, как на Земле двадцать второго века, и уж тем более не так, как в мертвых пустошах палеогеновой Сибири, где базировался их временный лагерь перед прыжком. Там утро пахло озоном от работающих гравитационных якорей, горелой изоляцией старых капсул и синтетическим кофеином из армейских пайков — резким химозным запахом тревоги. Здесь же воздух был густым, тяжелым и живым. Он оседал на языке сладковатой гнилью распадающихся папоротников, прелой землей и чем-то приторно-медовым, исходящим от фосфоресцирующей слизи на стенах.
Глеб открыл глаза за секунду до того, как золотистое свечение купола начало болезненно-резко сменяться стерильным белым светом утреннего цикла дезинфекции. Его разбудил звук. Тихий, высокочастотный писк собственного нейроинтерфейса, имплантированного в височную кость еще на первом курсе Академии Хронологии. Интерфейс должен был сгореть три дня назад, когда они совершили жесткую посадку сквозь мезозойскую грозу. Энергетическое ядро капсулы выгорело дотла, превратившись в кусок радиоактивного шлака, экранирование лопнуло, а сам Глеб получил дозу излучения, достаточную, чтобы превратить его нервную систему в подгоревший кабель. Но чип пищал. И он сообщал о критическом гормональном скачке.
Уровень хорионического гонадотропина у него самого превышал норму взрослого мужчины в двести сорок раз.
Тошнота ударила мгновенно, скрутив внутренности ледяным жгутом. Это была не реакция организма на данные импланта — интерфейс лишь констатировал биохимический факт. Это были последствия болотного токсина, которым Кира смазала его рваную рану на боку накануне вечером, смешанные с неизвестной флорой этого места. Споры плесени, которые она вбила ему прямо в кровоток для экстренной коагуляции, сейчас явно продолжали свою работу там, где анатомия человека заканчивалась и начиналась чужая эволюция. Глеб сел на краю широкого ложа, инстинктивно прижимая ладонь к животу, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу органы. Фантомная боль пульсировала глубоко в тазу, отдаваясь тупыми ударами в основание черепа. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Нейросвязь сбоила, выдавая поверх реальности сетку красных диагностических маркеров перегрузки систем жизнеобеспечения.
