Тьма пожрала меня и выплюнула. Но отступила от огрызка не сразу, сперва нехотя истончилась, точно предрассветный туман над водами Стикса, а затем лопнула, разорванная режущим светом. Тогда я вновь ощутил тело.
До этого я будто плавал в чреве Тьмы. Падал, падал, падал. Медленно, невесомо, точно перо, брошенное в Бездну. Тьма не была пустой, она смотрела на меня тысячами жадных глаз, перемалывала миллиардами зубов, превращая Маатхотепа – архижреца Сета, Плетельщика Снов и Погонщика Дагона – в черную муку, из которой никогда не испечь хлеб. Сколько это длилось: мгновение или тысячу лет? Время тут не имело значения. Мне ли не знать.
Боль пришла первой. Дрожь в ногах – мелкая, противная, как будто мышцы забыли, зачем они нужны. Слабость в животе – пустота, какая бывает после долгого поста. Вибрация в самых костях – низкая, непрерывная, словно сама земля гудела подо мной зло и агрессивно.
Следом нахлынули звуки. Настоящая какофония. Неразборчивое, пронзительное, оглушающее месиво из голосов, скрежета, грохота и какого-то воя, будто где-то рядом проводилось массовое жертвоприношение рабов. Я слышал всё это разом – и не понимал ничего.
И последним обрушился холод. И не просто холод – настоящий киммерийский мороз! Откуда, во имя Дагона, он тут взялся? В зиккурате Чёрного Круга, укрытом в сердце песков Кеми, где сам воздух плавится от зноя, а каменные плиты дышат жаром, накопленным за день?
«Спокойно, Маа, – подумал я. – Кирпич к кирпичу, шаг за шагом – так строят башни. Не бегают, словно курица с отрубленной головой, заливая песок кровью. Сосредоточься. Пойми где ты».
Я умер – это было очевидно. Как и то, что прорвался через пелену вневечности и снова жив. Проклятый киммериец, поддержанный аквилонской ведьмой, пронзил мою грудь Мечом Атланта прямо во время ритуала Плетения. Но глупец-варвар понятия не имел, что за предмет держал в своей перекачанной руке. В его ограниченном разуме она виделась лишь острой железякой. С цветными каменьями, прекрасной сталью, но железякой. А не могущественным артефактом погибшей цивилизации.
Хотел бы я сказать, что бывало и хуже, но… Вспоминая, собирая по крохам свою жизнь до этого момента я понимал – нет. Не бывало. Ни когда ученики Лунного Круга пытались отравить меня плотью чёрного лотоса, от которой я блевал и гадил под себя кровью шесть суток. Ни в схватке с шемитскими колдунами, чьи иллюзорные скорпионы рвали мою плоть своими раскаленными клешнями.
Хотя бы потому, что тогда я выжил. А теперь умер. Вне всяких сомнений – атлантские предметы Силы слишком могущественны, чтобы надеяться на счастливый исход. Однако боль говорила, что это не совсем так.
