Когда мир ещё помнил себя.
Когда-то мир был единым.
Не в смысле границ или королевств – в смысле дыхания.
Земля дышала вместе с небом, вода отзывалась на шаги, а деревья знали имена тех, кто проходил мимо.
Магия не была силой. Она была состоянием – как кровь в жилах или тепло под кожей.
В центре всего росло Древо Гармонии.
Оно не тянулось к солнцу – солнце тянулось к нему.
Его корни уходили глубже памяти, переплетаясь с костями мира, а ветви касались границ иных реальностей.
Говорили, что пока Древо живо, миры не знают боли разлуки.
Говорили, что оно держит равновесие – между желанием и ценой, между силой и правом ею владеть.
И были Стражи.
Те, кто слышал мир.
Те, кто умел закрывать разломы – ценой себя.
Те, чья память была платой за каждый шаг между мирами.
О них не слагали песен.
Потому что песни делают героев, а Стражи были лишь узлами – точками напряжения, где мир не рвался.
Но однажды пришёл человек, который не хотел быть узлом.
Он не слышал песен леса.
Не чувствовал пульса земли.
Он видел только силу – и возможность забрать её.
Его имя стёрлось.
И это было первым предательством.
Ночью, когда Древо ещё светилось мягким, живым светом, он подошёл к нему с клинком, напитанным чужой волей.
Удар не был громким.
Мир не закричал. Он просто содрогнулся, как тело, в которое вошло лезвие – медленно, глубоко, с холодным пониманием, что боль придёт позже.
Когда Древо пало, магия не исчезла сразу.
Сначала она стала грязной.
Потом – опасной.
Потом – запретной.
Мир треснул.
Не одной раной – тысячами.
Реальности разошлись, как осколки разбитого зеркала, каждая отражая и искажая целое.
Где-то магия стала ядом.
Где-то – наркотиком.
Где-то – привилегией избранных.
А там, где страх оказался сильнее памяти, родился Культ.
Он назвал себя спасением.
Он объявил магию грехом.
Он пообещал порядок – без чудес, без риска, без свободы.
Культ научился использовать остатки силы, не признавая её существование.
Их ритуалы были холодными и точными, как расчёт.
Их храмы – стерильными, как операционные.
Они вырывали магию из людей, как орган, и называли это очищением.
И всё же… что-то ускользало.
В крови фэйри по-прежнему тлела древняя искра.
В Стражах, оставшихся без имени, жила память, которую нельзя было полностью стереть.
А осколки мира всё ещё тянулись друг к другу, испытывая границы.
Появилось пророчество.
О Ключе и Замке.
О двух сущностях, чья связь опаснее любой силы.
О выборе: восстановить баланс – или окончательно разрушить то, что осталось.
Культ искал пророчество, чтобы подчинить его.
Стражи – чтобы уничтожить.
