Глава 1. Жук между жалюзи.
Меня зовут Луиджи, и я – бронзовка. *Cetonia aurata,* если вам непременно нужна латынь, хотя лично я считаю, что латынь лучше оставить мёртвым языкам и живым монахам. В узких кругах меня называют Луиджи Великолепным. Правда, сейчас, застряв между деревянными жалюзи старой виллы где-то на холмах Тосканы, с отломанным коготком на левой передней лапе и подозрительным пятном масла на надкрылье, я чувствую себя не столько великолепным, сколько переосмысляющим жизнь.
Философии способствует замкнутое пространство. Проверено поколениями.
Рядом со мной лежит Паоло. Он – моль. Точнее, то, что от неё осталось: одно крыло и невыразимое достоинство. Паоло молчит уже третий день, что само по себе красноречиво. Я иногда с ним разговариваю, когда совсем невмоготу, но честно отвечать за него не берусь.
Вилла называется «Ла Верде» – Зелёная. Не знаю, кто давал названия тосканским виллам, но у этого человека, судя по всему, была богатая фантазия и неограниченный доступ к местному вину. Зеленого здесь ровно столько, сколько везде: оливковые деревья, кипарисы, виноград и тот самый куст розмарина за северной стеной, в котором я провёл лучшие два месяца своей жизни. Запах розмарина – это запах безопасности, покоя и раннего июня. Запах пространства между жалюзи – это запах пыли, ошибок и того, что называется «поспешишь – людей насмешишь», хотя люди меня здесь не видят и, следовательно, не смеются. Что, впрочем, унижает даже больше.
На вилле живут три человека и один кот. Начну с кота, потому что он важнее.
Нерон – рыжий, толстый, неправдоподобно самодовольный персидский кот, которому дали имя римского императора не по ошибке. Нерон поджигал Рим. Этот поджигает моих нервы, что, согласитесь, масштаб меньший, но с точки зрения жертвы не менее болезненный. Он охотится не из голода – упаси Боже, это существо не знает, что такое голод, – а из принципа. Из любви к процессу. Из эстетических соображений. Когда Нерон идёт через сад, он несёт свой хвост вертикально, как знамя побеждающей армии, и каждое его движение говорит: «Я здесь. И вы все – декорации».
Он чуть не поймал меня позавчера. Или три дня назад. Время между жалюзи течет иначе.
Синьора Бьянка – хозяйка виллы. Пожилая, с белыми волосами, которые она укладывает каждое утро с такой серьёзностью, будто готовится к дипломатическому приёму. У неё есть привычка оставлять на подоконниках еду – блюдце с печеньем, чашку кофе, однажды даже стакан просекко – и потом забывать о нём на несколько часов. С точки зрения насекомого, это не рассеянность, это меценатство. Это покровительство искусств в чистом виде. Синьора Бьянка – наш Медичи.
