Утро наступало с оттяжкой, будто и сам мир сомневался, стоит ли показываться на глаза. Солнце продавливалось сквозь грязное окно ленивыми, жёлтыми полосами, но целым его назвать было трудно — стекло пересекала свежая трещина в форме паука, и пара лучей беспомощно упиралась в перевёрнутый табурет.
В зале стоял храп. Густой, многослойный, на три голоса. Гномы выводили утробную октаву, эльф что-то мелодично подскуливал во сне на одной ноте, а Орк издавал звуки, больше подходящие для оползня в каменоломне.
Пахло, мягко говоря, неоднозначно. Кто-то явно надорвал вечером не только смехом, но и организмом. В воздухе витал тяжёлый дух перегара, прокисшего эля и жареного мяса. Но поверх всего этого, сбивая с толку, плыл отчётливый аромат фиалок — слащавый, приторный до рези в висках.
Хильда разлепила веки первой. Дисциплина воина — страшная сила. Перед глазами всё плыло, мир двоился и троился, но она всё равно сфокусировалась. Первое, что выплыло из тумана, — зелёная, как недозрелая тыква, физиономия Орка прямо перед её лицом. Он сидел, привалившись спиной к стене, голова его безвольно свесилась на грудь, и с губ свисала ниточка слюны, раскачивающаяся в такт храпу.
Взгляд Хильды медленно, словно катапульта, поворачивающаяся на осадную башню, пополз вниз. Там, в районе её нагрудника, покоилась, блаженно растопырив пальцы, огромная ручища Орка. Причём лежала она не снаружи, а как-то подозрительно под боковой пластиной.
Тишина лопнула.
— Ты какого хера меня лапаешь?! — взревела Хильда так, что с потолка посыпалась вековая пыль, а гномы, не просыпаясь, синхронно перевернулись на другой бок, чуть не раздавив фею.
Орк дёрнулся, будто его проткнули копьём. Глаза распахнулись, но разум в них явно ещё блуждал где-то в районе вчерашнего бочонка. Он захлопал мутными глазищами, глядя то на воительницу, то на собственную конечность, как на чужеродный организм.
— М-м-м… гы-бры-чух… — нечленораздельно промычал он, пытаясь то ли извиниться, то ли объяснить теорию струн.
— Я тебе сейчас «гы-бры-чух» вместе с рукой оторву и в задницу засуну, — пообещала Хильда ледяным тоном, не пытаясь скинуть лапищу только потому, что боялась движением спровоцировать его на рефлекторное сжатие.
Орк наконец сфокусировал взгляд. Посмотрел на нагрудник. Посмотрел на Хильду. Снова на нагрудник. На его лице медленно, как восход над болотом, проступило выражение щенячьего недоумения пополам с ужасом и блаженством.
— Можно не орать, — прохрипел эльф, не поднимая головы со скрещенных рук. Голос звучал так, будто он вчера пел дуэтом с кошкой, а потом полоскал горло наждаком. — Бошка и так трещит. Такое чувство, что в ней гномы куют. Без заказа. Просто так, из любви к искусству.
