Я открыла глаза и увидела небо. Слишком синее, звенящее, как натянутая струна. Песок под щекой был тёплым, крупным, перемешанным с перламутровой крошкой. Море дышало рядом — мерно, тяжко, как огромный зверь, который принёс меня сюда и ушёл обратно в глубину.
Я помнила его. Помнила солёную воду, что сомкнулась над головой, помнила голос — не словами, а ощущением: «Тебя ждут. Давно ждут. Я только проводник». Понт Эвксинский. Дух Чёрного моря. Он не спрашивал, хочу ли я. Он просто знал, что я пойду. И я пошла. Потому что зов, прозвучавший в его волнах, был древнее моего страха.
Я села, опираясь на локти. Плащ, пропитанный воском и болотной сыростью, прилип к плечам. Посох — подарок Велеса Древа — лежал рядом. Я сжала его, и привычное тепло разлилось по ладони. Лим был здесь — холодным пятном за левым плечом, молчаливым, но живым. После всего, что мы пережили, его присутствие стало не просто защитой, а частью дыхания.
Впереди, у самой кромки леса, стоял дом. Хрустальный. Прозрачный, звенящий на ветру, с острыми гранями, которые дробили небо на тысячи осколков. Я уже видела такой — во снах, в видениях, в тех редких мгновениях, когда грань между мирами истончалась и мне позволялось заглянуть дальше обычного. Дом Морены. Я знала это так же твёрдо, как знала своё имя.
Я поднялась, отряхнула песок с плаща и пошла к дому. Лим скользнул следом, его холод стал плотнее — он чуял божественное присутствие и готовился. Но страха не было. Только странное, тягучее чувство, что всё это — берег, небо, хрустальные стены — не случайность. Что меня вели сюда с самого начала. С первого вздоха, с первого шага за Грань.
Дверь отворилась сама. Внутри было пусто и зеркально — пол, потолок, стены, всё отражало и множило свет. В центре, на каменном возвышении, билось ледяное пламя — белое, холодное, без тепла. А рядом стояла она.
Морена. Богиня смерти, зимы и вечного покоя. Но не старуха с косой, не костлявая ведьма из страшных сказок. Женщина. Высокая, статная, с волосами цвета инея, убранными в тяжёлую косу. Кожа её была бледной, почти прозрачной, а глаза — без зрачков, как два осколка льда, в которых отражалась вечность. Она была прекрасна той страшной, нечеловеческой красотой, от которой замирает сердце и хочется то ли пасть на колени, то ли бежать без оглядки.
Я не сделала ни того, ни другого. Просто остановилась у порога и встретила её взгляд.
— Ты пришла, — сказала она. Голос был тихим, но звенел, как тонкий лёд под ногами. — Долго же я тебя ждала, Марьяна.
— Ты звала меня, — ответила я. — Понт принёс твой зов. Зачем?
