Глава 1. Дорога на юг.
Возок, скрипя четырьмя тяжелыми колесами, катился по накатанной грунтовой дороге, оставляя за собой две глубокие параллельные колеи. Над кузовом был натянут тент из потертой парусины, закреплённый на жердях — он создавал тень, но пропускал запахи и звуки окружающего мира. Дорога вилась среди пологих холмов, покрытых сочной, ещё не выгоревшей на солнце травой. По склонам пестрели пятна полевых цветов. Воздух сладко звенел пчелиным гулом. Жирные и ленивые насекомые вились над самыми душистыми соцветиями, а высоко в синеве, почти невидимые, парили крикливые птицы, высматривая добычу в высокой траве.
Справа, в отдалении, темнел край старого леса. Хвойные деревья стояли плотной стеной, уходящей к подножию синеющих в дымке гор. Солнце, уже клонившееся к западу, золотило макушки деревьев и бросало длинные, расплывчатые тени поперёк дороги. С каждым часом тени удлинялись, становясь мягче, а свет приобретал тёплый, медовый оттенок.
Гринса ехала рядом с возком верхом на своём маранои. Её зверь шёл ровной, упругой рысью, его копыта стучали по дороге, иногда раскрывая перепонки в виде треугольного паруса. Сама амазонка сидела в седле расслабленно, одной рукой придерживая повод, другой опираясь на бедро. Её хвост плавно раскачивался в такт движению, будто отдельная, живая часть пейзажа. Изредка она поворачивала голову, окидывая окрестности быстрым, цепким взглядом охотника — привычка, от которой не откажешься даже в мирной долине.
Богдан управлял двумя мараноями, впряжёнными в дышло. Он держал вожжи, внимательно следя за дорогой, его движения были неторопливы. Лёгкий ветерок, пахнущий полынью и нагретой землёй, шевелил его чёрные волосы, и тогда обнажался чёткий, прямой седой пробор, резко разделявший тёмные пряди. Он казался чужеродным, неожиданным для его возраста и общего облика. Солнце высвечивало эту пепельную полосу, придавая ей серебристый отблеск.
В кузове, среди мешков с припасами, устроились Лиас и Огнеза. Девочка сидела, поджав ноги, и смотрела на проплывающие мимо холмы. Её медная коса, перевязанная простым ремешком, лежала на плече, а изумрудные глаза были полны тихого, почти мечтательного интереса. Она то следила за стрекозой, трепетавшей в воздухе, то за бабочкой, порхающей над цветами. Лиас же устроился рядом, скрестив длинные ноги, и нервно поправлял очки-нервюры, которые были без дужек, от чего постоянно съезжали на кончик носа от тряски. Он пытался что-то записывать в потрёпанный блокнот с кожаным переплётом, но каждый толчок колеса сбивал строки, превращая буквы в забавные каракули.
