1
Зловещие тени расползались по загадочному пространству, напоминающему то ли каменный зал средневековой крепости, то ли опустошенное пространство глубокой шахты. Откуда-то из непостижимой небесной бездны пробивались тонкие лучи перламутрового света, тонувшие в густой темноте проваливающейся глубины. До боли не хватало воздуха, душила неутолимая жажда, но разве эта боль и горячка могли сравниться с теми, что ещё вчера леденили кровь в иссякающих венах и гасили какое-либо желание жить.
*
Сергей отчётливо это помнил, как, теряя сознание, он спрашивал у медицинской сестры, зачем на окнах расположенного на девятом этаже реанимационного отделения стоят решётки.
«А ты догадайся сам», – безразлично проговорила сестра.
Сергей догадался, видимо, в отделении уже были случаи суицидов. Оно и не мудрено – нестерпимая боль нарастала с такой неистовой силой, что единственным способом побороть её казался шаг туда, в туманную пустоту, за дребезжащий от капель осеннего дождя оцинкованный подоконник. Обезболивающие средства уже не помогали, и почему-то вспомнились эпизоды из какого-то старого советского фильма о войне, когда смертельно раненный солдат просит сослуживца пристрелить его, дабы избавить от мучений. Тогда, в юности, казалось, что это художественный вымысел сценариста – разве может человек добровольно просить смерти. Проверено лично – может.
Вместе с болью нарастала жажда, но после двух предыдущих многочасовых операций врачи педантично приказали терпеть. На столе медпоста соблазнительно отражала ламповые блики литровая бутылка с питьевой водой. Создающий ей фон приоткрытый бюст медсестры тоже был манящ, но, наверное, не в этой ситуации, когда от сводящей скулы непреходящей горечи хотелось выплюнуть на кафельный пол палаты собственные язык и зубы. Хоть бы смоченную водой ватку зажать меж растрескавшихся губ и ощутить долгожданное счастье утоления. Но красавица с большим бюстом строга и неумолима, распоряжения врачей для неё – закон, даже если пациент скончается от сушняка.
*
Боль и жажда не ушли, но сохранились в каком-то отдалённом ощущении. В незнакомом мрачном пространстве всё не так, как в воспоминаниях. По какой-то замысловатой закруглённой траектории в одном направлении – против часовой стрелки – двигались бесцветные фигуры. Они напоминали людей, но это были не люди, а их тени. Они висели в воздухе, как длинные плащи в огромном шкафу, и молча, как-то даже обречённо следовали друг за другом. Сергея озарило приятие, что и он, как паломник благословенной Мекки, плывёт по заданному кругу без шансов вырваться из него. Тело, если эту странную лёгкую субстанцию можно было так назвать, не подчинялось воле. А воля не покорялась духу.
