Пролог: Последний свет Земли
В безмолвии, которое не снилось ни одному пустынному каньону, Майкл Рэйвен парил над поверхностью Луны. Это безмолвие не было просто отсутствием звука – оно было абсолютным, первичным, тем, что существовало до начала времен. Здесь не было воздуха, чтобы донести вибрацию, не было ветра, чтобы шевельнуть ткань скафандра, не было даже частиц пыли, способных передать движение. Была только абсолютная, давящая на барабанные перепонки тишина, которую человеческий мозг отчаянно пытался заполнить гулом собственной крови, стуком сердца, скрипом суставов. За восемнадцать часов до этого Майкл шутил с Кэт о том, что лунная пыль пахнет порохом и старыми чердаками. Теперь он не был уверен, что вообще когда-либо умел шутить.
Он висел в двух метрах над дном кратера Молчаливого моря – название, которое сейчас казалось ему зловещим пророчеством, – и его собственное дыхание в наушниках шлема казалось оглушительным ревом умирающей звезды. Каждый вдох, каждый выдох отдавался в черепной коробке раскатами грома. Он попробовал дышать медленнее, но легкие протестовали, требуя кислорода, которым их усиленно накачивала система жизнеобеспечения.
Позади него, на гребне вала, сияла серебристым боком посадочная ступень модуля «Виджилант». Модуль был их домом, их убежищем, их единственной связью с миром живых на протяжении трех недель. Сейчас он отбрасывал длинные, причудливо изломанные тени в свете Земли, висевшей почти в зените. Тени тянулись через дно кратера, карабкались по стенам, искажали очертания камней, превращая обычный реголит в фантастические скульптуры.
Голубая планета – его дом, его тюремщик, его прошлое – смотрела на него огромным синим глазом. Майкл смотрел на Землю и пытался разглядеть сквозь облака знакомые очертания континентов. Где-то там, в Хьюстоне, в Центре управления полетами, за ним сейчас наблюдают десятки людей. Гленн, руководитель полета, наверняка уже нервничает – сеанс связи должен был начаться пять минут назад. Линда, его бывшая жена, возможно, даже не знает, что он сейчас на Луне – их брак распался задолго до того, как его отобрали в отряд космонавтов. Друзей, способных переживать за него, у Майкла не осталось. Были только коллеги, были начальники, были подчиненные. И была Кэт.
Кэтрин Брукс была его полной противоположностью. Там, где Майкл просчитывал риски, взвешивал вероятности и сомневался, она действовала. Там, где он молчал, она говорила. Там, где он замыкался в себе, она смеялась. За три недели, проведенных на лунной поверхности, она стала для него чем-то большим, чем просто напарник. Она стала его якорем, его связью с человечностью, которую он постепенно утрачивал в этом мертвом мире.
