До полуночи оставалось всего полчаса, и мне нужно было за это время добраться до кладбища. Сегодня ночь зеленой луны – мой единственный шанс собрать гробовик. Этот цветок, рожденный скорбью и тишиной могил, вбирает в свои лепестки силу умерших, давая цветам особую ценность излечивать даже от самых страшных болезней. В городе, где я живу и держу торговую лавку со снадобьями, есть мать, чье сердце разрывается от боли за умирающего сына. Только мазь из гробовика может подарить ему еще десяток лет жизни, а для матери это целая вечность. И я могу помочь. Значит, помогу!
Ночная прогулка, особенно для молодой девушки, полна опасностей, но разве может риск сравниться с жизнью ребенка? Собрав свои непокорные светлые кудри, волнами спускавшиеся до пояса, под глубокий капюшон, я поплотнее укуталась в плащ и решительно шагнула за порог.
Холодный ветер, предвестник осенней стужи, обжег лицо. На улице конец лета, и если днем солнце еще ласкает землю своим теплом, то ночь уже окутывает город ледяным дыханием и сыростью осенних ливней, погружая в ночной туман.
Мне предстоял путь через половину города по ночным улицам в сторону загородного кладбища. На городском кладбище цветов не было, да и странно было бы, если бы меня там кто-то встретил. В городе все думают, что я просто травница и не добавляю в свои рецепты ничего странного, тем более загробного. Я намеренно не говорю никому о том, что в моих рецептах присутствуют такие ингредиенты, как слюна лягушки, гробовик, полынь и чертополох. От одних этих названий многие шарахаются и даже не хотят пробовать лечебные средства с этими ингредиентами, хотя именно они оказывают лечебное действие, а не ромашка с розами.
Но, увы, в отличие от меня, люди суеверны. С детства мама говорила, что не важен состав, важно действие, которое оказывает конечный продукт. И если для того, чтобы спасти жизнь, нужно будет добыть сопли медведя, я добуду. Вот так она и погибла десять лет назад, утонув в болоте в попытке достать болотную пиявку, чтобы спасти сына клиентки от какой-то тяжелой болезни, поразившей его кровь.
Я хорошо помню ту ночь. Перед уходом мама, словно предчувствуя неминуемое, несколько раз повторила: «Что бы ни случилось, Рози, заклинаю, не вздумай меня искать», – и грозно трясла пальцем, словно отгоняя от себя беду. Видимо, речь шла о болоте, и мама боялась, что я полезу туда за ней, но я не полезла. Шестнадцатилетняя девчонка, ослеплённая горем, поверила на слово бездушному офицеру, отрезавшему: «Ваша мать утонула». Так я потеряла всё. Меня определили в казённый приют, где каждый день становился пыткой. Били, унижали, травили за мою непохожесть. Мои длинные, цвета зимнего рассвета, волосы беспорядочно вились, а крошечный рост делал меня мишенью для насмешек. В шестнадцать я едва доставала сверстницам до плеча. «Подмышка», – хохотали мальчишки, демонстрируя, что я могу пройти под их вытянутой рукой. Но я не обижалась, уже тогда я знала, что женственность – не в массивности, а в изяществе, и моя хрупкость – дар природы, а не минус.
