Отец человеческий
И простёр Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего.
Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам!
Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока
и не делай над ним ничего…
(Бытие 22: 10-12)
Слух пограничника способен на многое. Когда заступаешь в наряд, приборы часто глохнут и слепнут, и приходится обходиться без всех этих технических штучек, оставаясь один на один с хитрым и изобретательным противником. Он будет работать по тебе всем доступным ему арсеналом передовых средств воздействия, стараясь ослепить твой смартвзор, наполнить смартслух сводящими с ума помехами, расплавить мозги наведённым дезориентирующим импульсом. Проще выключить от греха подальше все навороченные приспособы и положиться на данные нам природой органы чувств. И на нюх, конечно, прежде всего. Сплав интуиции и опыта, помноженный на профессионализм.
Он, Алексей Кононов, лейтенант погранслужбы – профессионал, и его нюх может дать фору любому хищнику.
Это работает не только в дозоре. Можно гулять в парке с сыном, сидеть с женой в ресторане, играть с мужиками в футбол или спать, но вдруг – щёлк! – и это шестое чувство вздымает волоски на руках, наматывает нервы на кулак, и ты, пытаясь унять сердце, откликнувшееся на впрыск адреналина, превращаешься в машину, способную противостоять любой угрозе.
Как сейчас.
Паркет в коридоре нового госпитального корпуса, выстроенного в сороковые, сохранился прилично, но несколько половиц уже немного «устали» и потому служили не хуже тревожной сигнализации. Кононов не держал это в уме, да и вообще на горизонте его безмятежного сознания не было ни одного тревожного облачка. Но когда раздался первый скрип, невидимая рука выкрутила чувствительность слуха на максимум, и последующие шаги уже звучали для Кононова набатом.
Кто-то крался по коридору, а, достигнув его палаты, остановился и замер. Некто неудачно попробовал повернуть ручку двери. Он явно не из персонала, у тех карты со скан-кодами. Этот непрошеный гость, затаившийся в коридоре, не в курсе, что без такой карты в палату не попасть.
Сон улетучился, как слой пыли, который небрежно смахнули влажной тряпкой. Тёмные ямы и белые пятна прошлого стремительно наполнялись образами и эмоциями, словно лесные прогалины под лучами солнца, пробившегося сквозь строй облаков. Кононов встрепенулся. Желе, заполнявшее стабилизарий, задрожало от его неловких конвульсий. «Э, брат, раскис, сейчас тебя в этом киселе и возьмут за шкирку».
