Предисловие ко второму тому
Ночью Кира поймала себя на простой, почти постыдной мысли: опаснее всего не страх, а ощущение, что всё объяснимо. Страх хотя бы честен – он не притворяется знанием. А гладкость притворяется. Когда мир становится слишком ровным, когда каждый график идеален, а каждая история складывается в одну удобную линию, это редко означает, что реальность наконец признала наши ожидания. Чаще это значит, что кто-то – или что-то – уже прошлось по ней губкой.
Андрей по-прежнему стоял у доски. Круг, обведённый тонкой линией, выглядел как знак «замкнуто»: будто они опять вернулись туда же, откуда начали. Но наука – если она настоящая – не ходит по кругу. Она ходит по спирали: возвращается к тем же вопросам, только каждый раз глубже, каждый раз с новым языком и новыми ограничениями.
На столе между ними лежала флешка. Маленькая, почти смешная вещь – и оттого страшная: слишком много будущего помещалось в её бесшумный пластик. Она лежала как приглашение и как условие. Как мост и как ловушка. Кира не любила такие предметы: они всегда обещают простой переход – «вставь и узнаешь» – а потом выясняется, что простота была приманкой.
Первый том тоже начинался с приманки.
С двадцати трёх людей и совпавших дней рождения – не потому, что это важно само по себе, а потому, что это ломает уверенность, будто мы умеем «чувствовать вероятность». В тот момент читатель, возможно, улыбался: мелкая хитрость статистики, очередная штука для вечеринок. Но в действительности это была проверка прибора. Не задачи – сознания. Мы смотрели, как легко мозг принимает закономерность там, где её нет, и как трудно ему удержать в голове простую мысль: случайное не обязано выглядеть случайным.
Потом была дверь Монти Холла – и ощущение, что ведущий «разводит». На самом деле разводил не ведущий, а наше желание считать, будто незнание и знание – одно и то же состояние, просто с разными эмоциями. Но вероятности не знают эмоций: они знают условия. И если ведущий знает, то меняется не приз – меняется мир вокруг выбора.
Потом пришёл парадокс Симпсона: статистика, в которой правда присутствует в каждой подгруппе, но общий вывод оказывается ложным. И Берксон: больница, где все кажутся больными не потому, что мир испортился, а потому, что входной фильтр рисует корреляции, как художник рисует тени. На этом месте у многих появляется соблазн: «Теперь-то я понял. Теперь я буду осторожным». Но осторожность – не спасение. Потому что дальше возникает вопрос хуже: если выборка способна рисовать реальность, то что вообще такое «объективность»? И где заканчивается наблюдение и начинается вмешательство?
