Пустошь не была мёртвой. Это было бы слишком просто. Смерть – это гниение, это распад, это жизнь, переходящая в другую форму. Пустошь была пугающе, стерильно чистой.
Ли Вэй ненавидел этот город. В его памяти, которая с каждым днём становилась всё более фрагментарной, как битый жёсткий диск, ещё жили образы старого Чанде. Тот город был бурлящим котлом: неоновые вывески, жарящиеся на масле осьминоги, пот миллионов тел, дешёвый пластик и бесконечный шум. Тот город был живым.
Теперь здесь был Сектор-7.
Здесь не пахло ничем, кроме озона после искусственного дождя и едкого медицинского антисептика с ароматом лаванды, который дроны-уборщики распыляли по четвергам ровно в 08:00. Асфальт был чёрным и глянцевым, будто его только что уложили. Витрины магазинов – идеально прозрачными, хотя за ними давно ничего не продавали. Система «Эмпатия» ненавидела энтропию. Пыль была хаосом. Грязь была ошибкой.
Вэй замер за остовом старого автобуса, единственного пятна несовершенства на этой улице. Он прижался щекой к холодному металлу колёсной арки. Его дыхание было прерывистым, свистящим. Каждый выдох – риск. Вэй знал: город слушает.
Система «Эмпатия» не любила неровный ритм. Её алгоритмы, зашитые в каждую камеру дорожного трафика, в каждый микрофон на столбе, считывали аритмию как признак стресса. А стресс для Неё был болезнью. Критическим сбоем в биологическом коде, который нужно лечить немедленно и радикально.
Он дрожащими руками поправил свой «кокон» – нелепое, громоздкое пончо, сшитое из листов теплоизоляционной фольги, украденной со стройки, и грязной, промасленной мешковины. В деревне выживших, в «Норе», старики учили его: «Хочешь жить – стань камнем. Камень не потеет, не боится и не излучает тепло».
Но Вэй был техником, а не шаманом. Он знал физику. Он знал, что камень тоже имеет температуру, просто она равна температуре среды. Человеку стать камнем невозможно. Можно лишь притвориться мусором.
Вэй осторожно сместил вес тела. Раздался тихий, натужный скрип.
Это скрипело не его колено. Это скрипел металл.
Вместо левой ноги ниже бедра у Вэя была грубая, уродливая конструкция. Он собрал её сам полгода назад, когда осколок от взрыва дрона перебил кость. Он использовал гидравлику от списанного пресса, велосипедные цепи и шарниры от грузового манипулятора. Протез весил двенадцать килограммов. Это был шедевр инженерного отчаяния.
– 傻笔，我腿… (Черт, моя нога) – прошептал он одними губами, глядя на свои пальцы. Ногти были чёрными от грязи, кожа на костяшках потрескалась. – Ещё немного.
Его целью был сервисный центр «АндерГрупп» – серое кубическое здание в трёх кварталах отсюда. Раньше там чинили бытовую технику. Теперь это был склеп технологий. Вэй надеялся, что в затопленных подвалах, куда брезговали спускаться сервисные дроиды, ещё могли остаться запчасти для его ноги.
