Свет Луны был холодным, как свет звезд на зимнем камне, но для Меридиана он всегда горел внутренним теплом. Особенно здесь, в его личной келье в самом сердце храмового квартала. Воздух пах воском, старым пергаментом и сушёными травами – запах дома, запах веры.
Он поправил серебряную брошь на груди – стилизованный полумесяц, переплетённый с ветвью кипариса, символ Лунного Лика.
Сегодняшний ритуал был важен. Не только для прихожанки, дрожавшей у алтаря – молодой девушки тифлинга с потухшим взглядом, потерявшей ребёнка. Но и для него. Каждое такое действо было напоминанием: его магия – не просто сила. Она – мост. Между болью и утешением. Между этим миром и тихим, мудрым светом его богини.
– Луна видит твою боль, сестра, – его голос, низкий и спокойный, заполнил тишину часовни. – Она не стирает память. Она даёт силу нести её, не ломаясь.
Он протянул руки, и между его ладонями и головой скорбящей матери возникло мягкое, серебристое сияние. Не ослепительное, а умиротворяющее. В нём танцевали пылинки, похожие на звёздную пыль. Женщина задышала глубже, сжатые кулаки разжались. Слёзы текли по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения, а не отчаяния.
Ритуал занял не больше четверти часа. Когда сияние рассеялось, женщина поклонилась в ноги.
– Спасибо, достопочтенный жрец. Я… я чувствую, будто камень с души сдвинулся.
– Камень никуда не делся, – мягко сказал Меридиан, помогая ей встать. – Но теперь ты знаешь, что можешь нести его. Иди с миром.
Проводив её взглядом, он вздохнул. Усталость, сладкая и знакомая, лёгкой тяжестью опустилась на плечи. Каждый раз после серьёзного ритуала он чувствовал себя пустым сосудом, который богиня медленно наполняла обратно тишиной и покоем.
Он повернулся к окну, но взгляд его упал не на двор, а на полку с древними фолиантами. На один, в потёртом синем переплёте – «Генеалогия и атрибуты малых лунных ликов». Уголки его губ дрогнули. Неделю назад он готовился к сложной проповеди, листал этот том в поисках цитаты… и наткнулся на страницу, испещрённую не церковными вензелями, а детскими каракулями. Чёрными чернилами, его же пером, но явно не его рукой было выведено: «МЕРИДИАН – ЗАНУДА».
Он тогда рассмеялся так неожиданно и громко, что испуганный послушник заглянул в келью. Этот смех, этот взрыв чистой, бессмысленной радости среди пыльных текстов и восковой серьёзности – вот что было его настоящим алтарём. Не холодный свет Луны, а тёплое, живое солнце Арисы.
Их отношения были… сложной молитвой. Он – жрец из небогатого, но уважаемого рода Лунного Лика. Она – дочь правящего Архонта, наследница престола, к тому же – ученица в вопросах веры.
