Двор оттаял в последнюю субботу марта, и подъезд, как и положено, вышел на субботник.
Объявила его баба Клава. Управляющая компания «Уют-Сервис» тоже повесила у двери бумажку с печатью, но бумажки там висели всю зиму, все до одной про «силами жильцов», и читать их давно никто не читал. Баба Клава поступила проще: в пятницу обошла все семь этажей, позвонила в каждую дверь и в каждую сказала одно и то же: «В десять. Перчатки свои. Кто не выйдет, я запомню». Подействовало это куда лучше печати. В десять во дворе стоял весь подъезд, включая граждан, которых Иван за восемь лет не видел ни разу и которые, как выяснилось, всё это время жили прямо над ним.
Сама баба Клава командовала из окна. Колено с утра «стреляло», спускаться она не стала, а положила на подоконник подушку, на подушку локти и руководила с седьмого этажа, как с капитанского мостика. Голос она при этом не повышала: её и так было слышно до самых гаражей.
— Аркадий! Левее! Ты его вешаешь или ты с ним разговариваешь?
Аркадий стоял на стремянке у старой берёзы с гвоздём в зубах и прибивал скворечник. Скворечник этот он всю зиму мастерил в гараже из досок от старого шкафа: крыша жестяная, леток круглый, а над летком табличка, выжженная паяльником: «НИК НЕ ДЕРЖИМ. ТОЛЬКО СКВОРЦЫ». Конструкция медленно и неуклонно заваливалась на бок. Аркадий её выправлял, она заваливалась снова, и так по кругу.
— Ты думаешь, скворцам предложат колонку с Никой? — поинтересовалась снизу Лена.
— Мне предлагали, — ответил Аркадий сквозь гвоздь. — Пусть знают, что тут не возьмут.
Лена держала стремянку и смотрела на мужа тем особым взглядом, каким смотрят на человека, с которым прожито пятнадцать лет и который прошлой осенью месяц подряд соглашался со всем на свете голосом диктора. Теперь он не соглашался ни с чем, включая закон всемирного тяготения, и Лену это, похоже, вполне устраивало.
Жанна трудилась на газоне. В широкой соломенной шляпе, в белых нитяных перчатках до локтя и в резиновых сапогах цвета фуксии. В одной руке грабли, в другой телефон, причём грабли двигались медленно, а телефон без перерыва.
— Девочки, я на субботнике. Сама. Вот грабли, вот листья. Субботник — это новый пилатес, запомните. И никакой «Ники» в радиусе двадцати метров, у нас даже скворечник подписан.
Лента у Жанны за зиму доросла до шестисот тысяч. После статьи «Подъезд» её дважды блокировали и один раз позвали на государственное телевидение, но Жанна не пошла, сославшись на плохой свет в студии.
• • •
Иван спустился последним, в начале одиннадцатого, в старой куртке и тёмных очках.
