Город N умирал. Это не было метафорой или преувеличением, к которым так любят прибегать журналисты в своих репортажах. Это был сухой, неопровержимый факт, который с каждой минутой становился всё более очевидным для тех, кто ещё был способен мыслить здраво. Воздух, ещё вчера пахнущий выхлопными газами и жареными пирожками из ларька у метро, теперь был пропитан чем-то иным — тяжёлым, сладковатым запахом гари и чего-то ещё, что Макс, бывший военный, слишком хорошо знал. Запах разложения. Запах смерти.
Макс стоял у окна своей квартиры на пятом этаже панельной девятиэтажки. Рука, сжимавшая кружку с давно остывшим кофе, побелела от напряжения. Он смотрел вниз, на улицу, которая ещё несколько часов назад была наполнена привычной суетой: мамаши с колясками, спешащие на работу клерки, старики на лавочке. Теперь же это была панорама из фильма ужасов, который кто-то решил снять без предупреждения и дублей.
Внешне Макс напоминал оживший памятник суровой мужественности. Широкие плечи, обтянутые простой серой футболкой, говорили о силе, накопленной за годы службы. Его телосложение было не результатом модного спортзала, а итогом изнурительных тренировок и реальных боевых задач. Короткий «ёжик» тёмных волос на голове и тяжёлая, но аккуратная щетина на волевом подбородке лишь подчёркивали его образ. Холодный, оценивающий взгляд выдавал в нём человека, который видел слишком много дерьма и привык полагаться только на себя. На предплечье виднелась старая армейская татуировка — безмолвное напоминание о братстве и операциях, о которых он никогда не рассказывал жене..
В спальне, собирая вещи, суетилась его жена Лена. Она была полной противоположностью суровому образу мужа. Невысокая, хрупкая, с мягкими чертами лица и копной вьющихся каштановых волос, которые сейчас растрепались от спешки. В её больших карих глазах плескался страх, который она отчаянно пыталась скрыть. Лена работала кардиологом в городской больнице, и её руки привыкли спасать жизни в стерильной тишине операционных, а не в хаосе рушащегося мира. Сейчас эти руки дрожали, пытаясь застегнуть молнию на рюкзаке их семилетнего сына.
Всё началось с экстренного выпуска новостей. Сначала — сбивчивые сообщения о «массовых беспорядках» в центре города. Затем — кадры с улиц: люди, набрасывающиеся друг на друга с животной яростью, кровь, крики. Диктор в студии пытался сохранять спокойствие, но его голос дрожал. Он говорил о «неизвестном вирусе», о «вспышке агрессии», призывал оставаться дома и ждать дальнейших инструкций.
