Всё началось с «Серой лихорадки» — так её назвали позже, когда стало ясно, что это не просто эпидемия. Первые случаи зафиксировали в мегаполисах: люди вдруг забывали, где они находятся, кто они сами. Сначала — мелкие провалы в памяти, потом — полная потеря идентичности. А затем наступала фаза ярости: инфицированные бросались на окружающих с нечеловеческой силой.
Власти пытались сдержать распространение: карантины, комендантские часы, военные патрули. Но система рухнула стремительно. В течение трёх недель перестали работать интернет и мобильная связь. Электричество пропадало район за районом, пока не исчезло совсем. Самолёты падали с неба, как подбитые птицы. Города превратились в ловушки.
Мия помнила тот день, когда всё пошло под откос. Она была в офисе, смотрела новости, где диктор с трясущимися руками говорил о «локальной эпидемии». А через час в здание ворвались люди — её коллеги, соседи, друзья, — и в их глазах не было ничего человеческого. Она чудом спаслась, выпрыгнув из окна второго этажа.
Потом начался хаос.
Банды мародёров захватывали районы, устанавливая свои правила. Кто‑то поклонялся новым «богам» — тёмным силам, которые, казалось, пробудились из‑за катастрофы. Другие пытались выжить в одиночку, прячась в подвалах и заброшенных домах.
Природа тоже изменилась. Лозы толщиной с руку оплетали брошенные машины. Леса подступали к окраинам городов, а в их глубине слышались странные звуки — не звериные, не человеческие. Волки вышли на улицы мегаполисов, но даже они избегали некоторых районов, будто чувствуя там что‑то древнее и враждебное.
Через полгода мир стал другим.
Города превратились в руины, покрытые плющом и мхом. Дороги заросли травой. Электричество стало легендой, а радио — призрачной надеждой: иногда в эфире слышались обрывки фраз, но чаще — лишь белый шум и странные, ритмичные звуки, напоминающие сердцебиение.
Но самое страшное началось позже.
Люди начали видеть сны.
Одинаковые сны.
Они снились выжившим по всему миру: тёмный лес, пульсирующий свет где‑то вдали и голос, который шептал имя сновидца. Кто‑то сходил с ума, пытаясь найти этот лес. Другие кончали с собой, боясь очередного кошмара. Третьи… менялись. После таких снов в них появлялось что‑то чужое — холодный взгляд, странная улыбка, знание вещей, которых они не могли знать.
Мия сопротивлялась. Она не позволяла снам сломить себя. Но с каждым днём голос становился чётче, лес — реальнее, а свет — притягательнее. И она всё чаще ловила себя на мысли: что, если это не кошмар? Что, если это… призыв?
